Глава 10. Лошади и всадники

Четвертая неделя апреля

— Присаживайся, — сказал комендант в самом начале нашего следующего занятия, — У меня для тебя хорошие новости.

Сердце подпрыгнуло; разумеется, он решил, что книга — моя, и что я могу быть свободна. Но следом за этой пришла другая мысль: моя работа была еще не завершена ни с комендантом, ни с другими двумя несчастными душами. Но мне не пришлось принимать решения.

— Пристав говорит, что ты попросилась поработать, — начал он, и я… прошлась пальцами по заскорузлому шраму на руке.

— Да, правда, — ответила я, — следуя вашей рекомендации, сударь.

— Ну так вот, я счастлив уведомить тебя, что пристав договорился с одной женщиной, которая живет в небольшом квартале на западе отсюда, — комендант махнул рукой в сторону задней стены тюрьмы, — Будешь ткать для нее сколько она скажет. Она будет платить приставу, а пристав будет покрывать ее затраты на твою еду и проживание.

Легкий вздох радости сорвался с моих губ:

— Проживание? Я буду жить… жить у этой женщины?

— Да, — улыбнулся комендант, — и, должен отметить, пристав проявил настоящее великодушие. После обстоятельных размышлений я одобрил это решение, по двум причинам.

Я подняла брови.

— Во-первых, книга у меня, а также то, что ты называешь бесценными записями. Как бы то ни было, у меня есть ощущение, что они действительно имеют ценность, и ты не бросишь их за здорово живешь.

Я кивнула — это было более чем верно. Я поклялась Катрин, что доведу перевод и свои записи до окончательного вида и сделаю из них настоящую книгу для других людей. Выполнение этой задачи было одним из смыслов всей моей жизни, и, значит, стоило самой моей жизни.

— А во-вторых, тебе стоит уяснить еще кое-что, — продолжил он, — если ты попытаешься бежать, тебя поймают. Что бы ты там ни думала о нас троих, ты должна понимать, что сыскные короля — его личная служба, по всему королевству — неумолимы и сноровисты, особенно когда дело касается беглых заключенных. Ты в итоге опять окажешься здесь или даже где похуже, но на этот раз виновная в куда большем злодеянии, заслуживающем годы в этой дыре — независимо от того, твоя ли окажется книга в конце концов или нет. Я достаточно ясно выразился?

Что-то ёкнуло у меня под ложечкой. В отношении пристава что-то было не так в том, что обо всем этом говорил комендант. Но я также осознавала, что была всего лишь арестанткой, а это означает отсутствие выбора — или отсутствие осознания наличия такового, в любом случае.

Поэтому я просто кивнула, и дело было сделано.

— Ты будешь являться в участок раз в день с утра и оставаться столько, сколько потребуется, чтобы выяснить, нуждаюсь ли я в твоих услугах в тот день или нет, — добавил он.

Я вновь кивнула, и он приготовился к занятиям. На сей раз я велела ему встать ко мне спиной и снять рубаху еще до того, как мы принялись за позы.

— Вам необходимо знать еще кое-что о том, как работают каналы, — сказала я, — особенно три основных: солнце, луна и осевой, вокруг которого все и обращается, — я прошлась вдоль трех каналов тремя пальцами одновременно, — тогда вы по-настоящему поймете, что позы делают с вашей спиной — большую часть того, как в действительности работает йога.

Комендант был весь внимание, стоя лицом к стене — думаю, ему нравилась эта часть занятия, когда нужно было только слушать без необходимости смотреть мне в лицо, спокойно представляя все эти каналы, пока я о них говорила.

— Итак, мы говорили о том, что мысли двигаются по этим трем каналам… — начала я.

— Дурные мысли о внешних вещах двигаются по правой стороне, дурные мысли о самих мыслях — по левой, благие мысли — вверх и вниз вдоль срединного канала, — процитировал он.

Он явно размышлял над этим дома, что намного упростит наше сегодняшнее занятие. Катрин настаивала, чтобы я трижды мысленно пересматривала каждое занятие перед следующим, и я считала этот подход одним из величайших приемов нашей древней духовной линии.

— Господин комендант! — Караульный вломился в дверь и замер при виде старшего по званию без рубахи.

— Караульный! Что вы себе позволяете?! Когда вы, наконец, научитесь стучать?

— Господин комендант! Беспорядки! Мы… вы должны немедленно вмешаться!

Комендант начал натягивать рубаху.

— Где? — сурово спросил он.

— Да прямо перед входом во двор, господин комендант! На дороге, господин комендант!

Комендант потянулся за своей дубинкой, которая стояла в углу, собирая пыль.

— Потребуется ли подмога? — отрывисто спросил он, — Сколько народу втянуто?

— Да вообще никакого народу, господин комендант.

— Никого? — Комендант замер, одной рукой схватившись за дубинку, а другой — за свою больную спину.

— Ну да, господин комендант, только корова, господин комендант!

— Корова?

— Корова, господин комендант! Доедает последние остатки изгороди во дворе, господин комендант!

Я вообразила двор перед участком — плоский уродливый клочок земли, без всякой зелени. Если там и была какая-то изгородь, то я не заметила ее, пока меня вели сюда.

Комендант умело крутанул в воздухе палкой, словно жезлом. Описав круг, кончик дубинки тюкнул караульного аккурат по макушке. Совсем не то же самое, что я получила от пристава — скажем так, не более чем рутинная экзекуция.

— Караульный!

— Да, господин комендант, — взвизгнул молодой человек, потирая набухающую шишку.

— Идите к корове сами.

— Сам? Есть, господин комендант, сам.

— Встаньте позади нее.

— Позади нее! Сам! Есть, господин комендант.

— Задерите ей хвост, повыше.

— Господин комендант!

— А потом дерните, хорошенько.

— Господин комендант! Есть… господин комендант!

— И поглядите, решит ли корова просто на вас нагадить или брыкнуть и переломать вам ноги.

— Нагадить? Переломать? Господин комендант?

Комендант взял караульного за плечи, вытолкнул его за порог и хлопнул дверью.

— Болван! — воскликнул он, развернулся и зашвырнул палку обратно в угол, ворча и держась за спину.

— Простите за вмешательство, — прошипел он.

— Никакого вмешательства, — ответила я. Я вдруг вспомнила, как Катрин невозмутимо обращала все, что бы ни происходило во время занятий, в часть урока.

— Комендант, вытяните руки вперед, ладонями вниз.

Он послушался. Руки у него тряслись, как осиновый лист.

— Замечательно! — просияла я, — Содержимое каналов прямо перед нами!

Он сжал кулаки и опустил руки по швам.

— О чем это ты? — воскликнул он, — Два караульных в день —

это больше, чем один человек в состоянии вынести!

Я рассмеялась.

— Не без того, — ответила я, — Но на самом деле, речь идет как раз о том, что двигается по каналам — о внутренних ветрах.

— Ветрах? — переспросил он.

— Их называют ветрами, потому что для большей части людей они незримы, подобно ветру. И потому, что они двигаются взад-вперед по каналам, вместе с мыслями. И как раз внутри каналов и находится место встречи тела и мыслей: плоти, крови и кости и ума, невидимого, неосязаемого, сияющего знанием, за пределами физической материи.

Здесь, в каналах, соединяются эти две части. Ветры, крайне тонкая форма физического, подобны лошадям. И верхом на ветрах, словно наездники, движется ум, мысли. Они всегда движутся вместе, связанные друг с другом, и как раз об этом Мастер говорит в следующих строках:

Ум улетает,

И вместе с этим появляется

В теле боль;

Несчастливые мысли;

Дрожь в руках

И других членах;

Дыхание сбивается с ритма,

Приходит и уходит.

(I.31)

Точно так же, как пытаться сосредоточиться на уроке йоги, и вдруг какой-то… — тут я чуть было не повторила комендантское «болван», но спохватилась, — человек врывается, и ум уже улепетнул куда-то, спугнутый. И благодаря связи между лошадью и всадником — между мыслями и ветрами внутри каналов — ветры тоже оказываются побеспокоены, и это влечет за собой ответ по всему физическому телу, поскольку каналы и ветры добираются до каждого его уголка.

И вот уже руки трясутся, отражая состояние ветров внутри. Дыхание меняется, сбиваясь с ритма, потому как дыхание — это то, что плотнее всего связано с внутренними ветрами.

Беспокойство мыслей накапливается в течение минут, часов, дней или даже месяцев, если не получается пресечь его, и тогда внутри укореняется состояние несчастья. И это несчастливое состояние ума движется… — я замолчала, желая посмотреть, не закончит ли комендант мою мысль. Катрин постоянно пользовалась этой уловкой на наших занятиях, чтобы убедиться, насколько внимательно я ее слушаю, и чтобы заставить меня размышлять.

— … движется по двум каналам вдоль спины, по обеим сторонам от срединного канала, — докончил он, гордясь своим ответом, словно школьник — вполне заслуженно, впрочем, — Потому что несчастье — это дурная мысль, — добавил он.

— Точно так, — ответила я, — А теперь я должна показать вам еще кое-что, и тогда у вас уже будет полная картина.

Я развернула его спиной к себе и еще раз попросила его снять рубаху.

Указательными пальцами обеих рук провела вдоль боковых каналов — солнца и луны, вниз по спине. В нескольких местах — на загривке, за сердцем и снова в той точке на пояснице, где ему было больно, — я перекрестила линии.

— Эти два хулигана — боковых канала — располагаются вдоль спины, подобно венам. Они пересекаются в нескольких точках, сплетаясь вокруг нашего паиньки — срединного канала — и по том продолжают свой путь. В точках пересечения они могут перекрыть срединный канал.

— Перекрыть срединный канал? — переспросил комендант.

— Да, перекрыть, особенно если они плотные и сильные — когда… — я замолчала.

— Когда они до отказа наполнены дурными мыслями? — сделал попытку ответить комендант.

— Именно, — я улыбнулась ему в спину, отчего та еще чуть больше расправилась, — Потому что мысли и ветры, на которых они мчатся вдоль трех каналов, — они подобны воздуху, который дети закачивают в свои кожаные игрушечные мячи. Стоит вытеснить воздух из одной части — скажем, хорошей части, — и он перемещается в другую, дурную, и делает ее толще. Более того, в нашем случае благое оплетено дурным, что еще больше усложняет вытеснение воздуха из дурного в благое.

— Тогда смысл того, что ты говоришь, сводится к следующему: когда я, допустим, сержусь на караульного, то мысли несутся с такой силой по моим боковым каналам, что в определенных местах перемыкают срединный, что еще больше усложняет мне возвращение в нерассерженное состояние.

— Именно так, — подтвердила я, — И еще одно, напоследок перед тем, как мы займемся позами. Помните, в каких местах пересекаются на спине боковые каналы?

— Шея, между лопатками, поясница — последняя как раз там, где у меня болит.

Затаив дыхание, я ждала, чтобы он сам дошел до ответа.

— Места… — проговорил он с растущим волнением, — в точности те места, которые у всех болят — и в которых люди, старея, теряют подвижность, благодаря всяким артритам и тому подобному.

— Точно, — ответила я, — стоит только поддерживать себя в дурных мыслях, посильнее и почаще залавливать срединный канал, и начнется то, что Мастер называет «болями в теле», в точности там, в тех самых местах…

— А позы, в таком случае, — заспешил он, — Позы — каждая из них, должно быть, делает что-то, чтобы расслабить пережатые места, чтобы вновь заставить ветры двигаться по срединному каналу. Что, в свою очередь, должно добавить благих мыслей, — добавил он задумчиво, — хороших, тех самых, которые двигаются по срединному каналу.

Я развернула его лицом к себе и одарила широчайшей улыбкой.

— Похоже, именно поэтому вы и комендант, — сказала я, и мы хорошенько прошлись по нашему традиционному набору поз, чтобы он не слишком зазнавался.





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх