Глава 39. Уменьшить зло

Первая неделя декабря

Это было замечательное время. Все вокруг поправлялись — телесно и духовно. Часто можно было слышать, как пристав и караульный оживлённо беседовали в боковой комнате, обсуждая свои уроки с комендантом и то, что подслушали под дверью. У моего ученика обнаружился настоящий талант к преподаванию, и наш уютный мирок сильно от этого выиграл. Ребятишки Бузуку обожали йогу. Им сразу пришлась по вкусу идея, что любая поза совершенна, если выполняющий её старается изо всех сил, тем более, что тихий сын пристава служил непревзойдённым примером для подражания. Он тоже стал отличным учителем, и мощные семена, полученные в результате их занятий, буквально на глазах преображали его лицо и ногу.

Недоволен был один Бузуку. Мальчиков было слишком много для моей камеры, поэтому мы обычно открывали дверь с мнимым засовом и размещали часть из них снаружи. Время от времени мы с Вечным тоже выходили, чтобы поправить позу или лизнуть руку для ободрения. Позу, конечно же, поправляла я. Бузуку с его властным характером никак не мог остаться в стороне — в конце концов, это были его мальчики, — он стоял весь урок, прижавшись к решётке, и давал всевозможные указания.

Однако всех учеников он видеть не мог, в то время, как в указаниях и советах, по его мнению, нуждались больше всего как раз те, кто оставался внутри камеры. В конце концов, он стал просить, чтобы его засов распилили так же, как и мой, на что я резонно ответила, что по таким вопросам следует обращаться к приставу. Назревал скандал.

Однажды после занятия пристав сидел у меня вместе с сыном.

Остальные мальчики уже ушли. Куда? Я часто спрашивала себя об этом.

— Рави! Господин пристав! — раздался вдруг голос из-за стены.

— Начинается… — вздохнул пристав.

— Господин пристав! Рави, мой добрый друг, послушайте меня. Я тут самый старший заключённый, неужели же я не могу рассчитывать на небольшую привилегию, которую, кстати, уже получили те, кто моложе меня?

Пристав закатил глаза.

— Похоже, он имеет в виду вас с собачкой, — шепнул он. Аджит улыбнулся, ласково почесывая Вечного за ухом.

— А во-вторых, — и я должен заметить, что госпожа Пятница, наш эксперт по йоге, вполне разделяет мою точку зрения — я непременно должен пользоваться свободой передвижения во время уроков, чтобы делиться с мальчиками собственным весьма значительным запасом знаний. Поэтому…

— Короче, Бузуку — снова вздохнул пристав. — Говори уже, чего хочешь.

— Рави, ты должен мне тоже распилить засов!

Пристав нахмурился.

— Не знаю, не знаю, Бузуку. Должна же у нас оставаться хоть какая-то видимость тюрьмы. Что подумают посетители? Что скажет комендант? А что, если — Боже упаси — сюда явится с проверкой сам министр?

— Министр! — хмыкнул Бузуку. — Я с ним сам разберусь.

— Ну, конечно, — устало проговорил пристав.

— Так значит, нет?

— Не знаю, мне надо подумать.

— Я так и знал, что ты откажешь.

— Я этого не сказал.

— Я знал, что ты откажешь, и знал, что у тебя не хватит духу прямо сказать «нет»!

— Я не говорю «нет» просто потому, что не хочу!

— Значит, отказываешь.

— Нет!

— Только что отказал! — Нет!

— Ну вот, уже два раза. Нет и нет — сколько будет?

— Нет! То есть, да! Слушай, Бузуку…

— Не хочу! Я знал, что ты откажешь, и заранее решил, что сделаю! Ты ещё пожалеешь!

Послышалась какая-то возня, пыхтение, а потом жалобный стон.

— Бузуку! Бузуку! — озабоченно воскликнул пристав. — Что ты там вытворяешь?

— Я тебе покажу! — раздался сдавленный хрип. — Ты горько пожалеешь!

— Он застонал ещё громче.

— Бузуку! — загремел пристав, вскакивая на ноги. — Прекрати сейчас же!

— Я говорил тебе, Рави! Я предупреждал! Посмотрим, как ты теперь будешь спать по ночам! Имей в виду: я делаю стойку на голове без поддержки, и буду так стоять, пока… — Снова раздался стон. — … прошу прощения, у меня голова уже раздулась, как арбуз — пока она не взорвётся, или…

— Или что, Бузуку?

— Или ты… О-о! Какая боль! Или ты не распилишь мне засов… О-о! О-о!

Я взглянула на пристава.

— Господин, он… ему и в самом деле рано выполнять эту позу.

Я даже не успела показать ему, как её делать правильно. Он может повредить себе что-нибудь.

Раздался новый стон, а за ним — ряд странных звуков, будто что-то лопалось. Не выдержав, пристав кинулся наружу и застыл как вкопанный возле соседней камеры. Мы выбежали вслед за ним и тоже застыли на месте. Бузуку сидел на полу лицом к перегородке и громко стонал, надув щёки и нажимая на них двумя указательными пальцами.

— Бузуку! — в гневе заорал пристав. — Так вот что у тебя называется стойкой на голове!

Тот смущённо повернулся к нам.

— Э-э… вообще-то… — Он глубокомысленно почесал затылок. — Вообще-то я пока выполняю… э-э… подготовительную позу для стойки на голове.

— Он виновато потупился. — Так что, Рави, выходит… засов останется как есть?

— Да! Да! — прорычал пристав. — То есть, нет!

Едва я успела начать следующий урок, как комендант поднял руку.

— Погоди, — сказал он, потом повернулся и взял ближайшую стопку бумаг. — Это мои рапорты… министру, — пояснил он, скривившись. — Все липовые, одна показуха. — Он задумчиво потупился, барабаня пальцами по пыльной бумаге. — Я скажу тебе, Пятница, всё, что думаю, и любой, кто читал эту книгу — самую первую и самую великую книгу о йоге, — подумал бы то же самое. Если вещи никогда не бывают сами по себе, а всё, что мы видим, исходит от нас благодаря семенам, которые мы сами закладываем своими поступками, словами и мыслями, то каждый, кто воспринял эти идеи и кому не всё равно, что с ним произойдёт в будущем, должен подумать о зёрнах, которые уже заложены, о своих ошибках, о том, какое зло причинил другим людям. Я думаю о приставе, о его сыне, о своей ежедневной работе… Столько лжи, столько воровства… И мне очень хотелось бы узнать, есть ли способ уничтожить или хотя бы остановить эти злые семена, которые ждут своего часа и каждый день увеличиваются, удваиваются, утраиваются… а потом прорастут и сделают наше будущее невыносимым — потому что если такого способа нет, то нет и надежды, ни для одного из обычных людей, таких, как я… Я кивнула. Пора было отвечать.

— Думаю, вы правы. Нам стоит поговорить об этом сегодня, а потом перейдём к двум оставшимся формам владения собой.

— Спасибо, Пятница, — ответил комендант со вздохом облегчения. Я хорошо понимала, как важен для него этот вопрос. Если он останется без ответа, то как жить дальше?

— Мастер говорит так:

Если образы

Причиняют боль,

Сядь и подумай

О противоядии.

(II.33)

Под образами он имеет в виду всё плохое, что заставляют нас видеть дурные семена. Если их не остановить, боль неизбежна. Остановить зло можно до того, как оно произойдёт, а если оно уже случилось, можно исправить или уменьшить его последствия, как, например, в случае с вашей спиной. Мастер говорит о противоядии, то есть, о последовательности конкретных шагов, которая изложена в древних книгах. Их цель — не дать прорасти дурным зёрнам. Этих шагов четыре, вот первый:

Образы боли,

Причинённой мне другими,

Созданы тем, что я сделал сам

Или заставил других,

Или тем, чему я радовался.

(II.34А)

Таким образом, сначала вы должны покопаться в своём разуме и понять, как попали туда вредные зёрна. Мастер напоминает нам здесь о трёх путях, которыми они закладываются. Первый — это наши дурные поступки, слова или просто мысли. Однако, если даже не мы, а кто-нибудь делает что-то плохое за нас, мы всё равно получаем те же самые зёрна…

Комендант поднял руку.

— Значит ли это, что тот, кто совершает вместо нас плохой поступок, зёрен не получает?

— Нет. Получаете вы оба, но вам самому достаётся дополнительное зерно — за то вредное зерно, которое получил он.

— Вот как… — задумчиво вздохнул он.

— Наконец, есть ещё дурные семена, которые мы закладываем, радуясь тому плохому, что сделали другие люди, даже если мы их об этом и не просили. Такие семена обычно слабее тех, которые происходят из наших собственных поступков, но они быстрее накапливаются — уж очень часто мы склонны радоваться неприятностям своих врагов, хотя и слишком «цивилизованны», чтобы вредить им своими руками.

Мой ученик грустно покачал головой.

— Давай уж скорее перейдём к тому, как избавляться от дурных семян…

— Но мы же как раз об этом и говорим! Просто это лишь первый шаг: вам нужно добраться до них, прежде чем они прорастут и начнут причинять вам ответное зло вроде больной спины. Не забывайте, что можно избавиться и от тех семян, которые уже проросли и доставляют нам боль. Даже если они действуют очень давно, с самого рождения, их всё-таки можно остановить. Надо как следует подумать и постараться понять хотя бы, что могло привести к неприятностям. Если это, к примеру, физическая боль, значит, мы когда-то причинили боль другому, хотя уже и не помним. Только потом можно двигаться дальше.

— Понял, — кивнул комендант, напряжённо размышляя.

— Далее Мастер говорит:

Им предшествует

Желание, ненависть

Или непонимание

(II.34В)

Нашим дурным поступкам неизбежно предшествует дурная мысль одного из трёх типов. Мы уже говорили об этом раньше, когда разбирали, что такое дурные мысли…

— Да, конечно, — тут же подхватил комендант. — Глупые предпочтения, глупая неприязнь и неправильное понимание во всех его видах.

— Вот именно. Их ещё называют «три яда», потому что они отравляют наши сердца и заставляют причинять вред другим…

— Закладывая в нас дурные семена, — подсказал он.

— Теперь проверим, — удовлетворённо кивнула я. — Приведите примеры.

— Караульный приходит ко мне, — не задумываясь выпалил комендант, — и задаёт какой-нибудь глупый вопрос…

— Какой?

— Например, хочет знать, можно ли ему взять себе ту несчастную корову, что сожрала моё… э-э… перо, и держать её во дворе.

— Разве это глупо?

— Ну, конечно… — удивился он. — За тюрьмой совсем нет места — какие тут могут быть вопросы?

— Понятно.

— Ну вот… и когда он об этом спрашивает, я начинаю думать, что он глуп сам по себе, хотя это невозможно: ведь я вижу его таким только потому, что сам в прошлом сказал кому-то неприятную вещь…

— То есть, имеет место то самое «непонимание», — добавила я.

— Да, и поскольку я своей вины не вижу, то начинаю испытывать к караульному глупую неприязнь…

— Ту самую «ненависть».

— И тогда я называю его тупицей, а он обижается чуть ли не до слёз и убегает прочь.

— Даже так?

— Э-э… вообще-то, да, — печально вздохнул комендант. — Так или иначе, у меня возникает зерно, из-за которого мне потом опять скажут что-нибудь плохое, и так далее, по кругу.

— Ну хорошо, а как быть с тем, что Мастер называет «желанием»? — спросила я.

— Это совсем просто, — махнул рукой комендант. — Из-за таких семян я, собственно, и начал весь разговор. Допустим, я работаю на кого-нибудь и хочу, чтобы он был мною доволен. Например, мой министр. Тут пока нет ничего плохого, наоборот. Но предположим, что я хочу этого по-глупому опять-таки из-за непонимания. На самом деле, если начальник хвалит меня за хорошую работу, то лишь потому, что раньше я получил какие-то хорошие зёрна — за честность или добрые слова в чей-то адрес. Если я об этом забываю, то могу поступить очень глупо и попробовать добиться новой похвалы с помощью дурного поступка, например, написав фальшивый рапорт.

— Или даже просто преувеличив что-нибудь в нём, — добавила я.

— Правда? Неужели даже небольшого преувеличения будет достаточно?

— Это тоже один из видов лжи, — кивнула я. — Картинки не совпадают — мы это уже проходили.

— Тогда получается, что мы все должны жить, как святые, — запротестовал он.

— Святые или даже лучше, — вздохнула я. — Скажу вам прямо, это требует огромного количества добрых семян, а значит, надо избавиться от такого же огромного числа дурных — если вы, конечно, на самом деле надеетесь увидеть мир, наполненный живым светом. Надо стремиться к этому всем сердцем и не жалеть сил. От вас — от каждого из нас — зависят жизни бесчисленных живых существ… Итак, закончим с первым шагом, а остальные обсудим в следующий раз. Мастер говорит:

Они могут иметь

Большую или меньшую власть.

(II.34С)

Вы должны понимать, что делает одно зерно более сильным, чем другое, потому что, избавляясь от дурных семян, начинать надо с самых мощных. Прежде всего тут имеет значение тяжесть самого проступка.

Это кажется вполне очевидным: одно дело убить человека, и совсем другое — просто ему солгать. Однако далеко не все понимают, что самая тяжкая ошибка — это поддерживать или распространять ошибочный взгляд на мир…

— Я понимаю, что ты хочешь сказать, — перебил комендант. — Если можно, постоянно творя добро и надеясь спасти бесконечное множество живых существ, стать подобным ангелам, то и наоборот… Если мы считаем, что всё на свете само по себе, в том числе и наши тела, и учим этому других, то лишаем их самого важного — куда важнее, чем их жалкая земная жизнь. Так можно убить больше людей, чем размахивая мечом.

— Пожалуй, что так, — согласилась я. — Это самые вредные зёрна из всех, и за них-то и нужно приняться в первую очередь. Ещё имеет значение, насколько важен объект, на который направлены наши действия. Если вы, скажем, убьёте врача, который спасает множество больных, то дурные семена получатся гораздо более мощными. Значит, надо стараться избавиться прежде всего от последствий той боли, которую мы причинили добрым и деятельным людям. Если вы делаете что-то плохое и испытываете при этом сильные чувства, зёрна также делаются сильнее. Одно дело обидеть кого-то случайно и совсем другое — сделать это из ненависти. Умысел в наших действиях — очень сильный фактор, наверное, самый сильный. Если зло совершено не нарочно, тем более, с добрыми намерениями, то зёрна меньше — например, когда ребёнок убивает какое-нибудь насекомое, чтобы порадовать родителей.

Важно, как мы сами себя видим, что чувствуем, когда совершаем тот или иной поступок.

— А если я убил кого-нибудь случайно, допустим, наехал на него на дороге?

— Дурное зерно будет посеяно, потому что убийство произошло.

Однако значительно меньшее, чем в случае умышленного убийства.

— Похоже на свод законов с комментариями, — усмехнулся комендант.

— Конечно, ведь тут работает простой здравый смысл. Законы, которые управляют семенами, также чётки и непреложны, как законы природы: если вы оступитесь на крыше, то обязательно упадёте. Если вы хотите избавиться от дурных зёрен, пока они не проросли, эти законы надо хорошо себе представлять… Ещё несколько слов и перейдём к позам.

Большое значение имеет также обдуманность плохих поступков. Ну, и, конечно, зерно закладывается более мелкое, если вы задумаете что-то сделать, но потерпите неудачу. Степень вашей осведомлённости тоже важна. Если вы убили врача, не зная, что он врач, последствия будут меньше. И запомните, это очень важно для удаления дурных семян: зерно закладывается тем глубже, чем больше вы сами хотите его сохранить. Например, если вы ударили человека, подумав при этом: «Вот здорово! Так ему и надо!», то последствия будет устранить куда труднее. Если же, наоборот, вы почувствуете раскаяние, то тем самым заложите ещё и доброе зерно, которое потом поможет вам избавиться от злого.





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх