Глава 4. Равновесие чувств

Вторая неделя марта

Пролетело еще несколько дней. Веревка, которой был привязан Вечный, порядком растянулась, и теперь он мог подбираться поближе к дырке в стене, так что я могла почесать ему голову. Я начала разбираться в расписании, по которому жили три моих надзирателя: комендант подчинялся обыкновенному конторскому распорядку дня, заявляясь поздним утром, делая кое-какие дела, подолгу обедая, тратя часть дня на болтовню с приходящими друзьями, попивая чай, и, наконец, отправляясь домой. Пристав и караульный дежурили по полдня, и один из них всегда оставался на ночь в боковой комнатке.

Однажды ночью было суматошно — кто-то шумно постучал в дверь и разбудил пристава, и тот ушел куда-то, заперев за собой дверь на засов.

Пару минут спустя раздался стук из камеры через стенку.

— Девочка, — проговорил мой сосед, — Девочка, ты не спишь?

Я остолбенела. Я уже потеряла всякую надежду обрести здесь собеседника.

— Нет-нет, не сплю.

— Хорошо-замечательно. Надо поговорить. Но ты прислушивайся как следует, что там, за дверью. Заключенным категорически запрещено разговаривать, и пристав с нас шкуру спустит своей дурацкой палкой, если застукает. Усекла?

— Еще как, — проговорила я, внезапно растеряв все слова.

— Как тебя зовут? — прошептал он.

До меня вдруг дошло, что никто меня здесь еще не разу об этом не спрашивал. — Пятница, — прошептала я в ответ, — меня зовут Пятница.

— Родилась, что ли, в пятницу? — раздалось шепотом.

— Да-да, точно так… но не только.

— Ну, а меня Бузуку, — ответил он, растягивая слоги: «бууу-зууу-кууу».

— Бузуку? — переспросила я, — Милое имя. Оно что-нибудь означает?

— Да, — ответил он и хихикнул, — оно означает «Господин Ничтожество». Думаю, что многие считают меня самым ничтожным человеком в этом ничтожном городишке.

— Ну, я так не думаю. Не представляю, что бы мы без вас делали.

— Мы? А, нуда, ты же отдаешь часть еды собаке.

— Да-да, но тут дело не только в собаке…

— Понятно. Ладно, я буду передавать теперь побольше. Но нам нужно поговорить…, - и тут дверь распахнулась, и я разглядела фигуру пристава на пороге, и мы с Бузуку замерли. Но он всего лишь пробормотал что-то невнятное себе под нос, завалился в свою комнатку, и опять наступила тишина.

Когда комендант позвал меня на следующий раз, он остался сидеть за столом и махнул рукой, указывая мне на коврик как раз напротив него.

— Что-то не так, — промолвил он.

— Что такое?

— Я делал все, как ты сказала — как в книге написано, или во всяком случае, как ты говоришь, что в книге написано. Как бы то ни было я смог практиковать каждый день, ну, за исключением выходных…

Он глянул на меня, как школьник, словно проверяя, не набедокурил ли он.

— В выходные можно, — сказала я, — Это не увиливание, если выбрать для себя точно определенные дни для отдыха. Даже здорово!

— Ну, вот и хорошо. Я так и думал. И ты права: достаточно только подумать о приставе или караульном…, - он внезапно замолчал и уставился в окно. А потом вновь обернулся и взглянул на меня.

— Знаешь, они так страдают — вроде обычные люди, как-то живут себе — но у каждого есть что-то. Далеко не сразу, но я понял это. Так что даже просто мысль, что я мог бы хоть как-то им помочь — она сработала. Я не пропустил ни дня. Но теперь мне кажется, что все это не будет работать.

— Почему?

— Ну, суди сама, как только я начал заниматься йогой каждый день, хотя бы понемногу, у меня тут же разболелось все на свете. Кости, колени, руки, и сама спина — они во время упражнений все щелкают и трещат. Так что, понимаешь ли, я, похоже, какой-то другой, и не для меня все это, — и он поглядел на меня как-то понуро.

— Щелкают и трещат? — переспросила я, — Такой звук, как будто суставы на пальцах хрустят, да?

— Точно! — воскликнул он.

Я улыбнулась:

— Все в порядке. Это обыкновенное дело, особенно для человека в вашем возрасте. Суставы, сочленения костей — особенно колени, шея, спина, плечи — они словно застывают, с каждым годом все больше и больше. Вы могли этого даже не замечать. Но теперь мы снова открываем их, заглядываем в уголки, где застряли внутренние ветры, и когда они высвобождаются, то раздаются легкие щелчки. Но вы должны сразу говорить мне, если у вас и впрямь где-то заболит.

Он кивнул, но мысли его продолжали крутиться вокруг всего сказанного.

— Внутренние ветры? — спросил он.

— Позже, — ответила я, — Позже. Сейчас радуйтесь, если услышите подобные звуки. По мере того, как суставы будут освобождаться, и ветры снова смогут двигаться, эти звуки прекратятся. Вы даже не заметите, как это произойдет.

— А что с остальным? — настаивал он, — Тебе положено меня лечить! А вместо этого я выбираюсь из кровати и ковыляю в участок, как утка! У меня все болит!

Я снова расхохоталась. Мне было смешно даже представить, что я донимала своего Учителя такими же глупыми разговорами, чуть ли не дословно.

— У вас все болит, — ответила я, — потому что вы будите мышцы, которые долго-долго спали; и если их не разбудить, ваша спина никогда не выздоровеет. Это-то как раз и мучает спину в первую очередь. И всякий раз, когда будет немножко больно, вроде того, что сейчас, запомните кое-что еще из «Крат кой книги йоги». Там сказано:


Учись держать свои чувства в равновесии,

Хорошо тебе или плохо.

(I.33D)

Вся штука в том, что будут дни, когда будет побаливать, и будут дни, когда все будет получаться — и это здорово! Так уж оно устроено, как и все остальное в жизни. И вам необходимо постараться ни впадать в уныние, ни слишком воодушевляться, потому что какое-то время все будет идти именно так — то вверх, то вниз. Не позволяйте всему этому отвлечь вас. У вас есть цель — у вас есть два человека, о которых надо думать.

Комендант выпрямился и встал. Он и впрямь выглядел, как человек, у которого все болит, но он уже не морщился, хотя сам он этого и не заметил. Мы прошлись, как по накатанному, по уже изученным упражнениям, добавив несколько стоячих поз, вроде треугольника, чтобы начать накопление сил во всем теле. Так или иначе, но все это должно было помочь его бедной спине.

Когда мы закончили, с него градом катился пот, но выглядел он вдохновленным — и в сердце, и лицом. Мы побыли какое-то время рядом, прежде чем он услал меня обратно в камеру.

— Ты обмолвилась кое о чем, — заметил он.

— О чем?

— Ты сказала, что это пройдет… Что будет то вверх, то вниз. Но потом ты сказала, что это на какое-то время. Что бы это значило?

— Всему свое время, — улыбнулась я. Когда-то Катрин постоянно повторяла это.





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх