Глава 40. Списание долгов

Вторая неделя декабря

Изуродованные болезнью руки Мата Джи поправлялись с удивительной быстротой. Мне иногда казалось, что она верит в идеи йоги даже больше, чем я сама. Она уже могла брать в руки моток пряжи и перебирать пальцами тонкие нити — судя по профессиональным движениям, ткать ей раньше приходилось и теперь не терпелось вернуться к прежнему занятию. Однажды после урока мы вместе вышли на крыльцо, тщательно починенное и свежевыкрашенное: караульный постарался на славу. Внезапно он сам выскочил из боковой комнаты, чуть не столкнувшись с нами. Следом топал пристав. Постучав и не дожидаясь ответа, они ворвались в кабинет начальника.

— Господин комендант!

Мы с Мата Джи осторожно приблизились и заглянули внутрь.

Караульный с торжествующим видом расправил на столе перед комендантом какой-то пыльный лист бумаги.

— Вот, господин!

— Что, вот? — с досадой спросил тот, явно не задумываясь, откуда взялись семена, заставляющие его терпеть это нахальное вторжение. Ну что ж, всё на свете требует привычки.

— Это он, он самый! — провозгласил караульный. — Правда, господин пристав?

Пристав с готовностью кивнул. Комендант ничего не понимал.

— Да кто он?! Пристав, может быть, вы… что это за бумага?

— Указ о… — начал пристав.

— Королевский указ! — перебил его караульный. — Указ, который выделяет землю для тюрьмы. Значит, мы всё-таки можем взять корову и…

— Стоп! — поднял руку комендант. — Садитесь оба и успокойтесь. Какое отношение король имеет к корове?

— Всё совершенно ясно, — зачастил караульный, перегибаясь через стол и тыкая пальцем в документ. — Вот видите, здесь… наша земля на самом деле тянется очень далеко, до самой рощи и реки…

— Значит, у нас теперь есть место не только для животных, но и… — продолжил пристав.

— Каких ещё животных? — вскинулся комендант. — Речь шла только о корове! Об одной-единственной!

Юноша стоял с оскорблённым видом.

— Да ведь она не просто корова, господин! Она мать, у неё дитя! Не можем же мы взять её, а телёнка выбросить на улицу! Ей и так немало пришлось испытать на своём веку. Не смогла, видно, дать достаточно молока, чтобы окупить своё содержание, вот и оказалась никому не нужной. А теперь что же, всё снова? Разве можно второй раз причинять ей такую душевную боль?

Комендант по старой привычке потянулся к пояснице, потом задумчиво почесал лоб.

— Караульный, вы не понимаете… Это тюрьма, чёрт побери, а не какой-нибудь зверинец! Если уж вам так её жалко, выносите ей по утрам на крыльцо ведро каких-нибудь помоев, вот и всё!

Молодой человек воздел руки в крайнем возмущении.

— Господин, как можно, так мы замусорим новое крыльцо, а оно такое красивое! Вы ведь помните слова Мастера: «Первая обязанность — это чистота!» — Он взглянул на пристава, ища поддержки.

— Так в точности и написано, — важно кивнул тот.

— А кроме того, — продолжал караульный, наставительно подняв палец, — если корове разрешать самой заходить в калитку, она наверняка погубит цветник!

— Какой ещё цветник? — простонал комендант, схватившись за голову.

— Во дворе перед крыльцом, — проговорил караульный таким тоном, будто объяснял что-то слабоумному.

— У нас нет никакого цветника, — убитым голосом сказал комендант, глядя в пол. — И калитки тоже нет, — вспомнив, добавил он.

— Как же, вон она! — показал пристав в открытую дверь. И в самом деле: к стене дома была прислонена новая калитка, выкрашенная в жёлтый цвет.

— А цветы я уже почти все посадил! — гордо объявил караульный. — Отличные семена, совсем не похожие на те, с которыми надо бороться, — улыбнулся он. — Мастер говорит…

— Оставьте в покое Мастера! — рявкнул комендант. — Про него мне расскажет Пятница. Рави… господин пристав, вы… в общем, разберитесь с ним сами, чтобы дров не наломал. А теперь оставьте меня в покое, пока я не насеял вам ещё семян… своей дубинкой!

— Итак, чтобы избавиться от старых дурных семян, — начала я очередной урок, — надо прежде всего вспомнить, как они поя вились и как действуют. Если вы при этом осознаёте, как эти семена повлияют на всю вашу будущую жизнь, то естественно будете жалеть, что когда-то их посеяли.

— Необходимо осознать свою вину, — кивнул комендант.

Я слегка поморщилась.

— Не думаю, что слово «вина» тут подходит. В старых книгах про вину ничего нет. Представьте, что вы пришли к другу в гости. День очень жаркий, а у него на столе стоит стакан с чем-то похожим на сок. Зная, что никто не будет возражать, вы берёте стакан и залпом выпиваете его.

Тут вбегает ваш друг и в панике кричит, что это был не сок, а какой-то раствор, очень ядовитый. Неужели вы почувствуете себя виноватым?

— Виноватым? — рассмеялся комендант. — Нет уж, скорее идиотом. Буду думать только о том, как скорее очистить желудок. Ну, и, само собой, пожалею о том, что сделал и дам себе слово никогда в жизни не пить что попало.

— Вот и правильно, — улыбнулась я. — В такой ситуации бесполезно каяться и бить себя в грудь — в первую очередь надо подумать об опасности, которой вы сами себя подвергли, и о том, как теперь спастись.

Сожаление — вот верное слово, именно оно побуждает нас к действию.

Мастер даёт такой совет:

Спроси, какую боль ты себе причинил

И сколько её ещё впереди.

Сядь и подумай

О противоядии.

(II.34D)

Вот вам и второй шаг в освобождении от дурных семян: вы должны искренне пожалеть о тех зёрнах, которые сами заложили, когда ещё ничего о них не знали или же потом, когда уже знали, но ничего не могли с собой поделать — так часто бывает в самом начале. Мысли о том, к каким грандиозным последствиям могут привести в будущем даже незначительные дурные поступки, не очень-то приятны, но результат дают совершенно замечательный. Вы скажете себе, как тогда в гостях у друга: «Я никогда больше так не сделаю!» Именно так мы уничтожаем дурные семена, и именно это имеет в виду Мастер, когда вновь и вновь говорит о «противоядии». Это третий шаг — твёрдо решить никогда не повторять ошибок, например, не лгать больше начальнику, сознательно направляя энергию своего решения против дурных семян. Ну, и, конечно, приняв решение, надо строго ему следовать.

— Само собой, — вздохнул комендант. — Решения принимать легко.

Совсем другое дело — их выполнять.

— Да, непросто, — кивнула я, — но другого пути нет. Будем радоваться, что есть хотя бы один. — Катрин была бы довольна. Помолчав немного, я добавила: — Тут можно вот что посоветовать…

— Что? — оживился он.

— Есть решения, которые сравнительно легко принять и выполнить, например, никогда не убивать, но есть и такие, где всё куда сложнее.

Очень трудно, к примеру, обещать никогда не сердиться на своего начальника. Чтобы выполнить решение наверняка, не добавляя к дурным семенам ещё и новой лжи, старые Мастера обычно советовали принимать решение не навсегда, а на определённый срок, скажем, на неделю, а потом начинать всё заново.

— Это разумно, — кивнул комендант, беря мысль на заметку.

— Четвёртый и последний шаг, — продолжала я, — состоит в том, чтобы совершить поступок, противоположный тому плохому, что вы когда-то сделали. Так вы покажете, что на самом деле сожалеете о прошлом и хотите исправить положение.

— Например, позвать караульного и извиниться за грубость, — предложил комендант.

— Да, например, так, — согласилась я. — Признать свою ошибку перед тем, кого вы обидели, или кем-то другим, кого вы очень уважаете, безусловно, полезно. Однако ваш добрый поступок не обязательно должен иметь прямое отношение к дурному. Если вы, к примеру, не очень честно вели дела и причинили другим людям убытки, то можете постараться искупить это, помогая голодным. Если совершили убийство, то можете пойти работать в больницу.

И всё-таки самый мощный вид искупления — это просто посидеть в тишине и представить, как зёрна, заложенные в разуме, прорастают и создают образы, творя весь видимый мир.

— Опять перо и корова? — недоверчиво спросил комендант.

— Вот именно. Только такие мысли и уничтожают на самом деле дурные семена, причём навсегда. Более того, Мастер говорит, что

Такие мысли

Разрушают хранилище семян.

(IV.6)

— Почему, как вы думаете? — спросила я.

Несколько минут комендант напряжённо размышлял, потом расплылся в улыбке.

— Если я, скажем, то и дело ору на кого-то, то могу сесть и думать о том, что пузатый парень, который меня так раздражает, сам по себе есть лишь совокупность форм и звуков, которые не имеют никакого значения.

Если он вдруг предстаёт передо мной в качестве нерадивого подчинённого, то это только потому, что я сам так же точно раздражал кого-то в прошлом, и соответствующие семена теперь проросли. Чем больше я об этом размышляю, тем меньше стану повторять свою ошибку, а это и есть третий шаг в освобождении от дурных зёрен!

— Отлично! — воскликнула я. — Замечательно. Комендант покраснел от удовольствия. Потом озабоченно спросил:

— Ты думаешь, я и в самом деле могу от них избавиться? Мы оба знали, насколько опасны и стойки были некоторые из заложенных семян.

— Не только можете, но и должны! — твёрдо ответила я. — Чтобы справиться с самыми главными, потребуются месяцы. Шаги, о которых мы говорили сегодня, надо повторять снова и снова, и тогда дурные зёрна исчезнут, вы сами это почувствуете. Вам станет легко и радостно, и вы никогда не повторите прошлого. Как говорит Мастер:

Ты навсегда избавишься

От всех старых долгов.

(IV.29A)




 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх