Глава 9. Северная Звезда

Третья неделя апреля

Ночные передачи через черную дыру в стене прекратились, зато из-за переднего угла начали поступать вполне щедрые плошки с рисом и бобами, а иногда даже маленькие вкусные сюрпризы. Я заметила, что эти приятные дополнения — скажем, горсть арахиса — появлялись тогда, когда дежурил караульный. В такие дни он усаживался на скамейке, ссутулившись и выпятив кругленькое брюшко, и сам ковырялся в большущей горе арахиса, уставившись в потолок или на противоположную стену. Лузгая орехи по одному, вяло бросая скорлупу прямо на землю, в невесть с каких пор копившиеся уже грязь и мусор.

— Что это? — спросил комендант во время нашего следующего занятия.

Он протянул мне куски пергамента, которые я хранила сложенными в конце Краткой Книги.

Я невольно потянулась и с почтением коснулась их — даже одно прикосновение могло поддержать меня.

— Это записи — пометки, которые я сделала на родном тибетском, когда мой Учитель преподавал мне Краткую Книгу Йоги. Там же и сделанный нами перевод. Они совершенно бесценны, даже более, чем сама книга Мастера, поскольку существуют другие копии.

Комендант задумчиво кивнул и заботливо положил листы на место.

— Вы все еще верите, что я украла эту книгу — что я могла украсть подобную книгу? — спросила я напрямую.

Он смотрел на меня какое-то время, а потом опустил глаза.

— Это все еще… предмет расследования, — ответил он.

— Расследование? И кто его ведет?

— Пристав, — ответил он прямо, и лицо у меня вытянулось, — Пристав вел это расследование, выясняя, не пропала ли у кого эта книга.

— Расследование? — повторила я, — Не пропала ли у кого? Сколько людей в округе могли бы обладать подобной книгой? Или могли хотя бы прочесть из нее?

Комендант сухо осадил меня:

— Вероятно… вероятно, больше, чем ты могла бы подумать, — сказал он

медленно. А потом деликатно обернул книгу тряпицей, и мы начали урок.

Спина его почти вернулась к своему обычному болезненному состоянию, и я осознала, что теперь уже не нужно было увеличивать число поз, а, скорее, углубляться в те, которые уже пройдены — удерживать их глубже, чем раньше. Это чуть ли не самое сложное в самостоятельных занятиях, вне классов с учителем, и я вновь напомнила ему о том, как важно держать в голове его миссию, когда бы ни начинало казаться, что трудно идти глубже:

— Те двое смотрят на вас. Им тоже необходимо исцеление.

От вас требуется постоянство и решимость трудиться.

Когда подошло время отдыха, комендант поблескивал мелким потом.

Я улыбнулась про себя. Он уже выглядел намного лучше, хоть сам этого и не замечал. «Как любой ученик», — вздохнула я.

Я снова попросила его встать лицом к стене и опять прошлась пальцем вдоль линии от макушки его головы до той самой точки на спине. Но на сей раз я провела ее чуть левее позвоночника.

— Канал под названием «солнце» имеет двойника. Мастер говорит о нем:

Поймешь

Расположение звезд,

Направив то же усилие

К луне.

(II.28)

Думаю, вы догадались, что имя двойника — канал луны.

— Почему все-таки «солнце» и «луна»? — встрял комендант, — Есть ли какая-то связь между этими каналами и настоящими солнцем и луной?

Внутренним взглядом я ясно увидела Катрин, склонившуюся над канавками, прорытыми в саду кротом, в попытке объяснить мне все то же самое.

— Не стоит сейчас в это углубляться, — ответила я. Но, дабы посеять зерно на будущее, добавила, — Когда на ветке набирается все больше и больше слоев инея, уже сложнее сказать, каким образом каждый бугорок отражает тот, который на самом деле находится на ветке.

Мы помолчали, и гордость коменданта — ну, та самая, которая у всех мужчин, — не позволила ему задать следующий вопрос.

— Понял, — сказал он уверенно, — Продолжай.

— Так вот, как вы можете догадаться, это тот самый канал, по которому двигаются мысли второй разновидности — не о конкретных предметах и вещах, а мысли о самом уме, о том, что мы вообще можем думать и чувствовать.

Так что можно сказать, что, когда вы думаете о больной спине, эта мысль проходит по каналу солнца. А когда вы думаете о том, каково это чувствовать, о том, что вы осознаете боль, то эти мысли идут по другому каналу — каналу луны. Улавливаете?

— Улавливаю, — ответил он, — Мысли о больной спине — по каналу справа. Мыли вроде «ой-ой» — по каналу слева.

Я кивнула и улыбнулась. Он явно схватывал все это довольно справно, и сами позы, и соображения о том, как эти самые позы работают. Я понимала, что все это поможет ему выздороветь.

— Итак, если все в мире вокруг нас — вроде земли, тогда наши мысли — и все различные части ума — вроде звезд: крошечные светящиеся точки, вспышки осознанности, рассыпанные по телу. И самые важные из них связаны с центрами, о которых уже шла речь: самые значимые пересечения каналов по всей длине спины — вдоль канала, самого важного из всех. Этот канал Мастер описывает так:

Направь усилие

На Полярную Звезду,

И ты поймешь

Их движение.

(III.29)

На этот раз я провела линию костяшками пальцев вдоль всей спины коменданта, посередине, от макушки головы до поясницы, как раз напротив пупка. — Это — срединный канал, проходящий через тело подобно сердцевине, оси, от которой ответвляются все остальные каналы. Он — словно Северная или Полярная Звезда, которая покоится на вершине незримой великой оси, вокруг которой в течение ночи обращаются остальные звезды.

Только благодаря этой неподвижной оси мы можем наблюдать движение звезд, и только благодаря срединному каналу можно понять, как звезды внутри нашего собственного тела — наши собственные мысли и вспышки осознанности — двигаются вдоль каналов. Ибо это есть канал самого понимания: канал, по которому движутся добрые мысли — о чистоте и благе, о покое и мудрости.

Еще какое-то время я подержала палец на том самом месте, где у коменданта болела спина и представила, как откроется его срединный канал, откроется тому, чему он когда-то был открыт, а потом — и дальше, бесконечно дальше.





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх