ОБОРОТ ВОКРУГ ОСИ


Его массивные плечи, сильные смуглые руки, крупно-губое, бровастое лицо – все было несоразмерно с маленькой пишущей машинкой, над которой он склонился. Кто этот человек, бросающийся в глаза, навязчиво кажущийся знакомым? Два раза прошел я мимо его столика в пресс-центре, пытаясь вспомнить, где его видел. И наконец прямо к нему с вопросом:

– Вава?

Он оторвался от незаконченной фразы, посмотрел отрешенным взглядом. Потом улыбнулся, кивнул:

– Вава.

Я понимал, что отрываю его от дела, да и сам спешил к своему столику, чтобы взяться за отчет о закончившемся час назад финальном матче Бразилия -Италия, но упустить такое интервью было бы служебным преступлением.

Вава – центральный нападающий сборной Бразилии 1958 и 1962 годов, двукратный чемпион мира. Человек из породы голеадоров, тех, чье предназначение на поле – забивать голы. Благодаря таким людям футбол приобретает сходство с соколиной охотой: их выпускают на поле, доверяя наносить разящие удары. Таким был француз Фонтэн, таковы итальянец Рива, немец Мюллер. И у нас известны игроки той же породы – Сергей Соловьев, Александр Пономарев. Сейчас, пожалуй, Михаил Герш-кович, Анатолий Бышовец, Гиви Нодия…

Двенадцать лет назад, на стадионе в Гетеборге, Вава забил в ворота нашей сборной два мяча. Зло в футболе надолго не затаивают, со временем начинаешь охотно вспоминать облик «обидчика», его игровые приемы.

…Переводчица в розовом форменном платье бесстрастно чеканит наш разговор.

– Что вы скажете о новых чемпионах?

– Они лучше, свободнее всех владели мячом, и потому у них получалось все, что они хотели сделать.

Это был ответ журналиста, возможно, что эту фразу Вава уже успел написать. Мне же хотелось, чтобы заговорил знаменитый форвард.

– Ну, а если их сравнить с вашей командой 1958 года?

Вава и секунды не взял на размышление, и слова его прозвучали темпераментно, он в такт им несколько раз энергично взмахнул рукой:

– Та была ровнее, лучше сбалансирована. В той были великие игроки: Нильтон Сантос, Диди, Гарринча!… Эта моложе, ее футбольная память короче.

– Та команда обыграла бы эту?

– Да, безусловно, – серьезно, даже не улыбнувшись этому в общем-то наивному вопросу, ответил Вава.

– Вы, вероятно, примете участие в торжествах по поводу приобретения навечно «Золотой богини». Ведь есть и ваш взнос – девять голов…

– Нет, не думаю, – как-то смешавшись, сказал Вава, – у меня здесь много обязанностей перед газетой…

…Вот ведь как бежит время! Вава – мой коллега, и у нас обоих в эту минуту одни заботы. И, пожимая его руку, я подумал, что в моих отношениях с футболом какой-то круг замкнулся.

Двенадцать лет назад я открыл для себя великолепный праздничный бразильский футбол на стадионах Гетеборга и Стокгольма. И вот теперь в зале отеля «Мария Изабель» вместе с одним из одиннадцати, которыми я восхищался, в пресс-центре IX чемпионата мира мы пишем сочинение на одну и ту же тему – о новой, третьей, победе команды желто-зеленых.

И «Золотая богиня», которую я видел прежде в руках у бразильца Беллини, потом у англичанина Мура, в последний раз остро сверкнула на «Ацтеке», поднятая капитаном сборной Бразилии Карлосом Альберто. Ее уже не привезут на следующий чемпионат. И тут круг замкнулся.

Только Пеле, как непререкаемому герою этих двенадцати лет, удалось и замкнуть этот круг – целую эпоху в истории футбола – и остаться на сцене. Пеле играет. И как хорошо, что он играет! Эти строки я пишу спустя довольно долгое время после того, как закончил о нем очерк, помещенный в этой книге. Мне совершенно не хочется после того, как я повидал его вновь на стадионах Гвадалахары и Мехико, «пройтись» по тому очерку. Пеле здесь был тот же, что и раньше. Точнее, был такой, каким стал в пору расцвета своего уникального дарования.

Один из одиннадцати. Равный во всех обязанностях. От него не ждали, что только он и будет забивать, не ждали, что он один будет распасовывать мяч и выводить товарищей на ударные позиции. Не ждали от него никакого волшебства, не надеялись, что именно он сотворит чудо победы для своей команды.

Пеле вел всю необходимую работу на всем пространстве поля от ворот до ворот. Но выполнял он ее как Пеле, уважая партнеров, радуясь за них, считая, что каждый может столько же, сколько и он.

Эта мудрая скромность, эта тактичность не воспринимались как личная добродетель Пеле. Он играл так, зная, чувствуя, что этого требует футбол, что только так можно полностью выразить себя. И игрой своей он как бы указывал место всем «звездам».

Наверное, всегда будет стоять перед глазами гол, забитый бразильцами в ворота сборной Англии. Единственный, принесший победу.

Было двое достойных восхищения. Тостао, который на левом фланге мелкими четкими финтами разбросал английских защитников и дал навесной пас в центр штрафной площади, и Жаирзиньо, спринтерским рывком ворвавшийся наискосок справа к воротам Бенкса и всю скорость вложивший в неотразимый удар. Но между этими двумя мелькнул Пеле. Он принял мяч от Тостао, укротил и мягко, услужливо отбросил вправо под шаг Жаирзиньо. То, что сделали Тостао и Жаирзиньо, было великолепно. Ну, а то промежуточное, почти незаметное движение, которое в этой комбинации принадлежало Пеле, скорее всего, никто, кроме него сделать бы не смог…

Круг замкнулся не только в сюжете, не только в прощании с «Золотой богиней». И сам футбол сделал круг, полный оборот вокруг своей оси.

Двенадцать лет назад, в Швеции, сборная Бразилии дала миру образец футбола, где все было и продуманно и неотразимо красиво. Свое искусство обращения с мячом бразильцы поставили на службу новой тактической системе. Перед нами открылся футбол в единстве двух своих стихий – коллективного разума и филигранного мастерства каждого исполнителя.

Бразильцы не испытывали затруднений ни у своих, ни у чужих ворот, им в равной мере по плечу было и дело обороны и дело наступления. Но, как и полагается команде высокого класса, наиболее ярко и страстно они выражали себя в атаках и голах, которые для них были не мучительной тяжкой проблемой, а радостью, естественным, неминуемым результатом всего того, чем они занимались на поле полтора часа. Тогда, глядя на них, оставалось радоваться за футбол, за его будущее.

Но так вышло, что после этого оптимистического чемпионата футбольный шар начал погружаться в сумерки. Если мы условимся (а для этого, думаю, есть основания) считать осью, вокруг которой вращается футбол, вечное противоборство защиты и нападения, то тут как раз и пришла пора, когда черная тень оборончества начала заволакивать горизонт, скрыв свет атаки.

Тысячу раз правы те профессионально занимающиеся футболом люди, которые не устают повторять, что победоносная игра предусматривает обязательно и сильную оборону и искусную атаку. Если команда все силы отрядит в наступление и станет пренебрегать безопасностью своих ворот, такую авантюру ждет жестокое возмездие. Спорить тут особенно не о чем. Сборная Бразилии 1958 года, покорившая всех оригинальностью и изяществом атак, имела и хорошего вратаря и четверку защитников высокого класса и не позволяла себе ни малейшей небрежности в обороне.

Но если можно считать установленной истиной, что атакующие усилия основываются на надежности обороны, что команда должна одинаково серьезно относиться к обеим задачам и только в этом случае игра, как принято говорить, становится гармоничной, то никак не отмахнешься от того факта, что нередко эта самая гармония приносится в жертву, причем не атаке, а обороне.

Оборона легче дается, она практичнее и способна обеспечить внушительные приобретения в турнирных очках даже при условии, что команда мало забивает. Спасительность обороны искушает слабонервных, не уверенных в себе тренеров и тех покровителей команд, которые свое личное благополучие выверяют на турнирной табличке. Да, наконец, для оборонительного варианта легче подобрать игроков.

Но этот деловой подход к футболу в расчете не беспроигрышность, на итоговый счет 1:0 либо 0:0 медленно, но верно подтачивает, дискредитирует великую игру, превращает ее в унылую однообразную тяжбу, наблюдать за которой с трибун и смешно и грустно.

Вот поэтому, как естественная реакция на такого рода истолкование футбола, и родился призыв к футболу атакующему. Ну, конечно же, к гармоничному, предусматривающему полное уважение к безопасности своих ворот, а не к авантюрному. Но все же к атакующему.

Довольно долго на нашей памяти мир имел сомнительное удовольствие наблюдать, как изощряются тренеры и руководимые ими команды в обеспечении полной надежности обороны, не желая признавать, что это ведет и к «безвыигрышности». Футбол стал оскудевать форвардами, голами и зрителями. Это заразное поветрие коснулось и наших стадионов.

В 1966 году на VIII чемпионате мира блеснул луч надежды. Его победители – англичане выдвинули идею всеобщего участия игроков а атаке и в обороне, идею тотальной подвижности команды. Тогдашние чемпионы одинаково убедительно и защищались и наступали.

Чемпионату 1970 года предстояло ответить, куда же дальше пойдет игра. За него побаивались: высокогорье, жара, мексиканская специфика… Он и впрямь был труден. Некоторые команды так и не приспособились (Швеция, Бельгия, Болгария), другие (Англия) честно старались изо всех сил, но их привычная динамика входила в противоречие с разреженным воздухом и палящим полдневным зноем. И даже новые чемпионы – бразильцы, стараясь примениться к местным условиям, включали в свою игру паузы, передавая друг другу мяч на середине поля по 10-12 раз. Так что «поправку на Мексику» нельзя не учитывать, когда мы судим об этом чемпионате.

Но при всех этих обстоятельствах в главном, в сути своей, IX чемпионат полностью удался. В облике лучших команд мы увидели тот самый ярко выраженный атакующий футбол, который никого не оставляет равнодушным. Тот атакующий футбол, который полностью устраивал зрителей и одновременно отвечал всем строгим требованиям знатоков и теоретиков.

Идеи английского чемпионата, заключавшиеся в том, что играют не линии, а играет вся команда, как в атаке, так и в обороне, получили в лучших матчах мексиканского турнира полное подтверждение и, кроме того, были развиты и уточнены. Несколько схематичные и как бы обезличенные в Англии, здесь они были расцвечены и украшены индивидуальным мастерством ряда новых выдающихся игроков. Если в Англии особенно заметны стали игроки середины поля, беззаветные труженики, конструкторы, то здесь выделялись и форварды.

Двенадцать лет назад, на VI чемпионате, блеснули бразильцы Пеле, Гарринча, Вава, французы Фонтэн, Копа, шведы Хамрин, Скоглунд, Грен. Вот и после IX чемпионата мы в первую очередь вспоминаем бразильцев Пеле, Тостао, Жаирзиньо, итальянца Риву, нападающих сборной Западной Германии Мюллера, Зеелера, Либуду, шведа Киндвалла, бельгийцев Ван Химста и Девриндта, перуанца Кубилласа. Это возвращение форвардов, на мой взгляд, и говорит о том, что футбол сделал полный оборот вокруг оси атака – оборона и вновь предстал перед нами своей светлой дневной стороной.

Если бы этот оборот был заслугой одних бразильцев, то, вероятно, зашел бы разговор о том, что их страна нечто вроде уединенного острова, которого счастливо не коснулась «цивилизация» в образе оборончества. К счастью, они не были одиноки. И сборная Англии, и сборная Западной Германии, а в некоторых матчах и команды других стран (Италии, Перу, Румынии, Марокко) играли в атакующем плане.

Любопытны в этом смысле превращения итальянцев. Матчи группового турнира они провели в строгом соответствии с правилами практичного футбола: один гол в трех играх, две нулевые ничьи, четыре очка и первое место. Впечатление они оставляли странное. По подбору «звезд» (Альбертози, Бургнич, Факкетти, Маццола, Ривера, Доменгини, Рива) они не уступали никому. Да и вообще чувствовалось, что команда достойна лучшей участи, что она по непонятным причинам обкрадывает сама себя. Впрочем, причина-то как раз ясна, это и был тот самый осторожный оборонительный футбол, футбол с гарантией.

А позже мы стали свидетелями двух интереснейших эпизодов. Сначала в матче Италия – Мексика, потом в матче Италия – Западная Германия. Пропустив гол от мексиканцев, итальянцы, словно устыдившись своего поведения во встрече с посредственной командой, рванулись вперед и легко забили четыре мяча. В матче с мощной сборной Западной Германии, рано забив гол, итальянцы очень долго его охраняли, считая свои наступательные задачи выполненными. Им не хватило минуты, немцы все же сквитали. Потом повела уже сборная Западной Германии. И тут, оказавшись в отчаянном положении, итальянцы, вспомнив, что и они умеют играть по-настоящему, пошли на обмен атакующими ударами и нанесли на один больше, чем противник. В эти минуты мы видели вдохновенную, прекрасную команду. А в финальном матче снова привычная опаска, расчет на оборону, на двух оставленных впереди форвардов. Против бразильцев это был безнадежный вариант.

Итальянцы, в пору защитного безвременья поднаторевшие в игре такого плана, и в Мексике пытались быть верными своему обыкновению. Но дважды, припертые к штангам, они начинали играть не как собирались, а как способны. Двойственность их игрового облика – это и есть выражение противоречий в современном футболе, борьба черной тени с ярким светом.

К великому огорчению, наша сборная на этом чемпионате тоже могла- служить иллюстрацией еще не разрешенных противоречий. Декларативно, на словах она собиралась выказать приверженность к мобильному атакующему футболу. Но на деле оказалась ближе к представителям вчерашних сумерек. Она была разорвана на линии обороны и нападения, плохо связанные между собой, и оценка игры велась по старинке раздельно, по линиям.

Но что толку теперь, если добросовестно отбиваются защитники в ожидании, когда выполнят свою задачу нападающие? Такая игра обрекает команду на пассивность, ведет к добровольной уступке инициативы.

Известны случаи, когда сборные команды становились выше опыта своих клубов. Но они редки. Чаще соблюдается простая закономерность: как играют команды в своем чемпионате, так играет и сборная. Если в 1966 году наша сборная просто не успела приглядеться к игре тогдашнего лидера – киевского «Динамо», совпадавшей с требованиями момента, то в 1970 году уже надо было следовать иным меркам, скорее всего, московского «Спартака», но им, как видно, не слишком доверяли, хотя, как выяснилось, этот клуб строил свою игру достаточно современно. И в конечном итоге сборной была принята игра с пятью защитниками, достаточно популярная в прошлом, вполне солидная. Сама по себе исходная расстановка еще ничего не определяет. Но наши «пять защитников» выглядели старомодно, оборончески- и даже во встрече с такой опасливой и медленной командой, как сборная Уругвая, не имели никаких иных шансов, кроме как на пресловутое 0:0.

Между тем на этом чемпионате многие защитники смело выходили за рамки исходных схем, только и делали, что ловили момент, когда можно передать «своего» форварда партнеру, включиться в атакующие операции, выразить себя в свободной, инициативной игре. Так играли бразильцы Карлос Альберто и Пауло Цезар, англичанин Мур, итальянцы Факкетти и Бургнич, игроки сборной Западной Германии Фогтс, Шнеллингер, Шульц. И это не были единичные вылазки, это была система.

Короче говоря, и на этот чемпионат наша сборная приехала в бабушкином чепце, и ее выход в четвертьфинал надо считать максимально возможным достижением.

И в этом смысле круг замкнулся: наша команда снова опоздала, снова отстала от лучших команд. Это уже третий чемпионат мира, когда сборная не может попасть в число законодателей футбольных мод, а без этого турнирные результаты зависят не столько от своей игры, сколько от силы противников, от жребия. Это и было в Мексике.

…Двенадцать лет. Четыре чемпионата мира, и в трех побеждали бразильцы. Всегда, бесспорно, добиваясь всеобщего признания. Выходит, англичане придумали футбол для бразильцев?

Колдовство какое-то. В футболе, где конкуренция исключительна, где существует три десятка сборных, способных на равных играть друг с другом, где турнирная конъюнктура капризна и неустойчива, объявляется команда, с поразительной легкостью присвоившая себе навечно «Золотую богиню». Уж не пора ли заводить разговор об исключительности бразильского футбола, о недостижимой талантливости игроков этой страны?

Можно ли превзойти бразильцев? Нет, я не собираюсь призывать на помощь пример чемпионата 1966 года, где бразильцы, дважды проиграв, не вышли в четвертьфинал. Там их ошибки и заблуждения были слишком очевидны, там не было команды. Этот вопрос я задавал сам себе не раз в Мексике, любуясь бразильцами, симпатизируя им, понимая, что скорее всего они-то и станут здесь чемпионами.

К счастью, был матч Бразилия – Англия. Пусть зафиксирована победа бразильцев-1:0. Но этот матч легко мог закончиться и с противоположным результатом. Если в пяти своих остальных встречах бразильцы чисто переигрывали соперников, то здесь им этого не удалось, просто удачно сложились обстоятельства. Несколько грубых промахов не разрешили англичанам ни выиграть, ни сравнять счет. А общая картина борьбы была равной.

Ни одна из команд не приспосабливалась к другой (наша беда!), разве лишь уточнила, как и полагается, роли некоторых игроков. Каждая гнула свое, благодаря чему и заставляла себя уважать. Словом, встреча в целом была исполнена чувства собственного достоинства, взаимного уважения, была соревнованием и сопоставлением разных игровых манер -аритмичной, взрывной изящной, сюрпризной бразильской и логичной, простой, элегантной, основанной на принципе «перпетуум мобиле» английской.

Не знаю, как для кого, но для меня тогда на стадионе в Гвадалахаре вопрос остался открытым. 1:0 не был тем аргументом, с помощью которого можно было перечеркнуть английский стиль. А с ним вместе и стиль некоторых других европейских команд.

Бразильцы играют прекрасно, они ни на кого не похожи. Однако футбол все же подчинен общим, обязательным для всех законам. Бразильцы – в этом их сила- восприимчивы к новым веяниям. Они постигли тайны атлетизма, не желая ни в чем уступать европейцам, освоили жесткие единоборства в отборе мяча, приняли как должное волнообразные движения всей команды от своих ворот к чужим и обратно. С другой стороны, в Мексике можно было видеть сколько угодно футбольной изощренности, той, что прежде числили за одними бразильцами, и у европейских мастеров.

Я рассказал, как забили бразильцы гол англичанам. А вот другой пример. Матч Уругвай – Западная Германия. Либуда справа навесил мяч на левый фланг. Его принял головой Зеелер и мгновенно отослал в центр, на Мюллера, а тот, стоя спиной к воротам, не стал разворачиваться, а мягко паснул назад, навстречу набегающему Оверату. И вся комбинация и завершающий удар в нижний угол были, мало сказать, точны, они были красивы, выполнены с той легкостью, которая отличает совершенное техническое мастерство. Уверен, если бы этот гол забили бразильцы, о нем бы говорили с придыханием, как об одном из футбольных чудес. Но нет, теперь не одни бразильцы могут восхищать.

Взаимные влияния как спешащие друг другу навстречу поезда. Трудно сказать, встретятся ли они или приостановятся на каком-то расстоянии (что вероятнее), но пока разные школы футбола торопятся сократить это расстояние. Им это удается.

Каким же внешне остался в памяти мексиканский чемпионат?

Чемпионаты в Швеции и Англии, странах, давно знакомых с футболом, где публику ничем особенно не удивишь, проходили спокойно, благопристойно, они вполне умещались в кольцах стадионов и были хотя и яркой, но лишь одной из многих подробностей летней жизни этих стран. Чемпионат в Мексике захлестывал улицы, будоражил целые города, он был принят там как карнавал, как повод для открытого выражения чувств.

Признаться, было странно наблюдать, как в вечер победы сборной Мексики над командой Сальвадора вся столица высыпала на улицы, как ликовали, пели, приплясывали люди, как детвора била ложками о дно кастрюль, а тысячи машин, застрявших в центре, сигналили ритмично-ра-ра-ра. Молодежь реквизировала грузовики и разъезжала, скандируя: «Ме-хи-ко!».

Оставалось недоумевать, пожимать плечами: «Сколько шума из ничего… Эко дело, обыграть слабую команду Сальвадора. Вот уж наивные люди!». Да, с точки зрения представителей так называемых великих футбольных держав этот стихийный взрыв выглядел недоразумением, каким-то массовым психозом. Но Мексика по части футбола – страна молодая, там и победу над командой Сальвадора приняли за чистую монету, простодушно сочли ее не хуже любой другой. Но в этой неискушенности и наивности было что-то трогательное, тем более что вся эта вечерняя феерия, горластая и суетливая, была вполне мирной и добродушной. И даже мелькали в ней самодеятельные режиссерские находки. Запомнилась легковая машина, на крыше которой, свесив ноги на капот, сидели три девушки в красной, зеленой и белой кофточках – живой национальный флаг Мексики…

Чемпионат приобщил еще одну страну к миру большого футбола. В те дни, где бы ни пришлось побывать, всюду можно было видеть черноволосых мальчишек, гоняющих мяч,- на полянках среди кактусов, в парке Чепультопек, у подножия пирамиды Солнца…

Мексика, страна монументальных зданий и памятников, крупной, бьющей в глаза настенной росписи, посвятила футболу удивительной красоты стадион «Ацтека». Высоченный, с отвесными трибунами, полуприкрытый легким козырьком, он гулок, как концертный зал, праздничен и величествен. Он – в честь футбола, он как его гимн. Я прогуливался по его полю, по пружинистой травке, сидел в ложе прессы, нависающей над центральной линией (лучшие места), разглядывал его снизу, задрав голову, и с самой верхотуры, где чуть кружится голова, и постоянно думал одно и то же: «На таком стадионе противоестествен, недопустим плохой, скучный матч».

Словом, Мексика постаралась для чемпионата и пережила его бурно, в свое удовольствие. Огромный город, поднятый на ноги футбольной победой, – этого не забыть.


Июль 1970






 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх