— 1—

Сорок сезонов назад он играл уже в тот футбол, в какой лучшие из мастеров играют сейчас — по энергетике, по стилю, по умению выполнить тренерские предначертания.

И жить Воронин торопился так, как живут сегодня избранные люди спорта.

Если первое обеспечило ему место в различных символических сборных минувшего века российского футбола, то второе, возможно, и предопределило краткость воронинской биографии, не лишив, однако, судьбу уникальности.

Он умер — погиб, точнее сказать, — не дотянув и до сорокапятилетия. Но, пожалуй, ни у кого из прощавшихся с Валерием на Немецком кладбище не повернулся язык прилюдно погоревать о преждевременности кончины. Правда, никто и не сказал вслух бывшее у многих на уме: «Отмучился…»

Валерий Воронин сделал в футболе как игрок все ему положенное. А дальнейшему помешало нездоровье…

Но чтобы вникнуть в его жизнь, понять катастрофические повороты в судьбе, надо бы, наверное, проследить шаги, пройденные им навстречу несчастью с губительной стремительностью. Вдуматься в мистическую, может быть, неизбежность происшедшего с Ворониным…

На торпедовском стадионе, теперь носящем имя Стрельцова, давным-давно существует детская футбольная школа, которая к шестидесятилетию Валерия Воронина названа в его честь.

Он в этой школе не учился и, в отличие от Стрельцова (под чьим руководством занимался сын Валерия Ивановича — Михаил), не преподавал. Тем не менее, если понимать школу в широком смысле слова, то вообразить эталонную торпедовскую игру без Воронина тем, кто не видел его на поле, вряд ли возможно. И я бы, будь моя воля, предпочел назвать в честь Валерия единицу измерения футбольного класса вообще — в России, по крайней мере — по типу: вольт или ампер…

Что же касается уроков, которые есть смысл извлечь из жизни Валерия Воронина… А можно ли извлечь их из чужой жизни? Но для меня жизнь Воронина — не чужая. Он для меня — не история футбола, а часть биографии всего моего поколения (даже тех из нас, кто и не увлекался футболом совсем уж фанатически — Воронин входил в тогдашнюю жизнь, всерьез примерявшуюся к общеевропейской впервые за все годы советской власти).

Я не изучал специально жизнь Валерия в футболе — и любой добровольный статистик, не исключаю, поймает меня на какой-либо неточности или ошибке в повествовании о Воронине, не говоря уже о том, что с выводами моими и комментариями вольно не соглашаться знатокам и специалистам. Но я, повторяю, жил с ним в одно время. И оказался среди его относительно близких знакомых — в шестидесятые годы их круг был весьма и весьма широк (и я на эксклюзивное приятельство не мог претендовать), а в семидесятые круг этот сузился предельно, но войти в него мало кто, мне показалось, стремился. И я в него запросто вошел — как утверждали злые языки, из случайного собутыльника превратился в постоянного. Я же считал — и по-прежнему считаю — нас товарищами по несчастью. Несчастью, которое помогло мне лучше узнать Валерия Воронина — наверняка, будь я в те печальные для Валерия времена человеком более ангажированным, процветающим и занятым, не услышал бы многих откровений выбитого из колеи знаменитого футболиста.

…Мне всегда казалось, что для своего поколения футболистов он будет фигурой, соизмеримой по авторитету в своем цехе и в общественной сфере с Андреем Петровичем Старостиным. В чем-то существенном Валерий, конечно, ему уступал, как и вообще уступала воронинская генерация старостинской. Но мы надеялись, что некоторыми достоинствами наш сверстник сможет еще и козырнуть в сравнении с ветеранами.

Фотографии вполне передают облик Воронина. И тем, кто не застал его в футболе, взглянув на снимок, естественно воскликнуть: «Какой же он красавец!»






 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх