Загрузка...


НЕЗАПЛАНИРОВАННАЯ ПОСАДКА


Воспоминания участника обеспечения посадки спускаемого аппарата космического корабля «Восход-2»

Владимир НАУМКИН





Прошло 45 лет с тех пор как экипаж космического корабля «Восход-2», выполнив поставленную задачу, возвратился на землю. Это были подполковник П. И. Беляев и майор А. А. Леонов. В том космическом эксперименте космонавт Леонов впервые вышел в открытый космос, удалился от корабля на расстояние до 5 метров и провел вне шлюзовой камеры двенадцать минут. К сожалению, посадка была выполнена не в расчетной точке под г. Кустанаем, где были сосредоточены поисковые силы и средства, а примерно в 200 км севернее Перми в глухой тайге, где космонавтов никто не ждал и не встречал.

Мне, в то время находившемуся в должности правого летчика - помощника командира вертолета Ми-6, пришлось стать непосредственным участником и свидетелем тех событий, о чем бы и хотел рассказать…

Работа по обеспечению посадки корабля «Восход-2» планировалась на следующий день после запуска, т.е. 19 марта 1965 года.

Погода в расчетной точке спуска, а она находилась в семнадцати километрах юго-западнее г. Кустанай, была летной. Десятибалльная облачность, нижний край 200 м, видимость два километра, небольшая дымка. Взлетев и набрав высоту 150 м, мы взяли курс на юго-запад. Через двадцать минут полета вышли в район посадки и встали в круг. Подстилающая поверхность - ровная степь. Заняли также свои районы вдоль трассы снижения четыре вертолета Ми-4. Выше за облаками на высотах

1200 - 2400 м кружили экипажи самолетов Ил-14. Еще выше на высоте 5400 м - самолет-ретранслятор Ан-12, обеспечивавший непрерывную связь с места предполагаемой посадки на командный пункт поисково-спасательной службы в Москве.

В расчетное время, получив команду с КП Кустаная «Всем быть на приеме», воцарился режим радиомолчания. Все ждали появления в наушниках характерных сигналов, подаваемых с борта спускаемого аппарата.

Здесь необходимо сделать маленькое отступление…

Режим снижения и входа в плотные слои атмосферы сопровождается сильным нагревом корпуса спускаемого аппарата, температура которого достигает 1200° - 1500°. Передать что-либо с борта корабля в этот момент невозможно и сигналы появляются только тогда, когда скорость уменьшается и происходит отстрел крышки парашютного отсека и раскрытие парашюта.

Все экипажи смотрят на часы. Расчетное время вышло, а в наушниках по-прежнему лишь небольшой звуковой фон и потрескивание. Сигналов мы не слышали. От экипажей самолетов, которые могли бы увидеть спускаемый аппарат визуально, никакой информации тоже нет.

Тишину «вспорол» возглас руководителя зоны поиска: «Всем экипажам на своих высотах следовать на аэродром Кустанай, срочно дозаправиться и ждать дальнейших указаний». Возвратившись и дозаправившись, мы получили команду срочно лететь на Свердловск и, если хватит светлого времени, далее идти на Пермь.

День уже клонился к вечеру, светлого времени оставалось мало. Топлива, залитого в Кустанае, для продолжения полета к Перми явно не хватало. Необходима была дозаправка, что и было оперативно сделано на аэродроме Кольцово (г. Свердловск). Запросив разрешение на вылет, получили отказ. Мы были готовы выполнить перелет и ночью на заданном эшелоне, но в то время отношение к летчикам-вертолетчикам, да и к вертолету, как летательному аппарату, было предвзятое, а все перелеты осуществлялись только в светлое время суток при визуальной видимости земных ориентиров.

Мы вынуждены были остаться на ночевку. Лишь двум экипажам на вертолетах Ми-4, которые были на аэродроме Кустанай резервными и не вылетали в зоны поиска, удалось с дозаправкой в Кольцово благополучно долететь до места и в сумерках произвести посадку в г. Перми (аэродром Большое Савино).

Переночевав в авиационной комендатуре, на следующий день рано утром мы вылетели в Пермь. Время перелета составило два часа десять минут. К нашему прилету на аэродром Большое Савино приземлился самолет Ан-12, доставивший с космодрома «Байконур» группу эвакуации. Погрузив их имущество, стали ждать доклада экипажа вертолета Ми-4, который взлетел с рассветом и должен был найти площадку вблизи спускаемого аппарата, а также определить возможность посадки вертолета Ми-6. Получив через самолет-ретранслятор, который «висел» над местом приземления, доклад о готовности к приему на площадке, мы взлетели и, набрав высоту 200 м, взяли курс на север. Погода была прекрасная. На небе ни облачка, видимость более десяти километров, температура за бортом минус 5° С. Яркое весеннее солнце придавало уверенности что все закончится благополучно и к вечеру космонавтов доставят на «большую землю». Напомню, что одну ночь они уже провели в тайге.

Через один час тридцать две минуты мы подлетели к месту нештатной посадки спускаемого аппарата космического корабля «Восход-2». Кругом, насколько хватает горизонта, простиралась тайга. Экипаж самолета-ретранслятора, увидев нас, дал команду подвернуть вправо. Вскоре мы увидели прямо перед собой яркий бело-оранжевый парашют (площадь 1000 м2), который распластался на верхушках высоких елей. Сделав вираж и осмотревшись, увидели в пяти километрах небольшую поляну и находившийся на ней вертолет Ми-4, экипаж которого по радио сообщил о готовности принять нас на этой площадке, предупредив, что она ограниченного размера и что на ней глубокий снежный покров, характерный для предгорий Урала. Пройдя над площадкой, убедились, что посадка будет не простой. Зайдя по крутой глиссаде, снизились, произвели зависание выше верхушек окружающего леса. Снег был настолько пушистым, что, поднятый потоком от несущего винта, порой закрывал видимое пространство. Повисев некоторое время и убедившись, что все вокруг хорошо просматривается, начали вертикальное снижение. Снег на площадке достигал двухметровой глубины. Когда была произведена посадка, то фюзеляж полностью лег на снег. Передний блистер штурмана наполовину был закрыт снегом, колеса основных стоек и передней стойки полностью утонули в снегу. Вертолет фактически лежал на «брюхе». Круглый блистер под антенну радиокомпаса, который располагался под фюзеляжем, как потом выяснилось, был раздавлен. Первые нетерпеливые пассажиры из оперативной группы пытались выйти из вертолета, но, оказавшись по пояс в снегу, были вынуждены возвратиться обратно на борт и одеть лыжи.

Выключив двигатели и осмотревшись, мы убедились, что в таких условиях работать будет нелегко. Мир сразу сузился до размеров поляны, окаймленной высокими деревьями. Кругом тайга, деревья высотой в 30-40 м, в лесу бурелом и снег, перемещаться по которому можно только на лыжах. На краю площадки стояли два бревенчатых дома, под крышей которых когда-то жили люди, возможно староверы. Теперь же при отсутствии окон и дверей они выглядели одинокими сиротами.

Прошла первая ночь космонавтов в лесу. Сброшенная с гражданского вертолета Пермского авиаотряда накануне теплая одежда, цели не достигла. Без лыж космонавты до нее попросту не могли добраться. Встала задача, как теперь нам добраться до спускаемого аппарата, как эвакуировать космонавтов из глухой тайги.

Для усиления поисковой группы был придан вертолет Ми-1, который, выполнив доразведку местности, обнаружил площадку, если так ее можно условно назвать. На самом деле, это редколесье, высота деревьев которого была не выше 4-х метров, и которое находилось на удалении двух километров от спускаемого аппарата.

На эту площадку с висения и была высажена группа из трех человек, прибывших из Байконура, которая на лыжах двинулась в сторону объекта. Одновременно, другая оперативно-техническая группа двинулась со стороны большой площадки, находившейся, как я уже говорил, на удалении пяти километров от места приземления и на которой был развернут штаб руководства спасательной операцией. Свое перемещение по тайге спасатели периодически обозначали пуском сигнальных ракет, а направление их движения корректировалось с вертолета.

Сегодня, оценивая ту ситуацию по прошествии уже нескольких десятилетий, я бы поступил следующим образом: экипажу вертолета Ми-4, находящемуся на большой площадке, нужно было взять на борт лесоруба, который уже был доставлен на площадку с бензопилой «Дружба» и высадить его с висения у спускаемого аппарата с помощью лебедки.

Лесорубу-профессионалу вполне хватило бы 1-1,5 часа работы, чтобы, повалив несколько деревьев, подготовить небольшую площадку для посадки этого или другого вертолета и эвакуации космонавтов.

Но тогда руководство всей этой операцией взяла на себя Москва, которая запретила все работы с висения на месте приземления.

Эвакуация пошла иначе и космонавты вынуждены были еще одну ночь провести в тайге.

После нештатного приземления все областное руководство было поднято на ноги. Была организована доставка питания как самим космонавтам (методом сбрасывания с вертолета), так и на большую площадку, где находились экипажи вертолетов и располагался штаб руководства. Присутствовал на площадке и первый секретарь Пермского обкома КПСС товарищ Коноплев, который в меру своих сил и возможностей оказывал помощь. Я был свидетелем его крайнего возмущения, когда кто-то из участников этой операции выразил недовольство тем, что их кормят одной только копченой колбасой. Коноплев ответил: «Жители моей области месяцами не видят ее на прилавках магазинов, а вы тут заелись, подавай им ресторанное меню». И он был прав. За копченой колбасой тогда многие ездили в Москву.

Но работа шла своим чередом. Группы продолжали двигаться к спускаемому аппарату. С воздуха космонавтам сбросили теплое обмундирование, палатки, питьевую воду, продукты питания. Из окрестных леспромхозов доставили лесорубов с бензопилами, которые начали готовить малую площадку к приходу космонавтов. Группы поиска, с интервалом в несколько часов, наконец вышли к месту приземления космонавтов, но об эвакуации в тот день, а она предполагала выход космонавтов на малую площадку, не могло быть и речи, т.к. светлого времени оставалось в обрез, а идти ночью по лесу на лыжах было рискованно. В том, что определенный риск был, я убедился сам, решив пройтись на лыжах по периметру нашей площадки. В одном из ее уголков увидел следы медведя, размеры лап которого на снегу составляли полторы ступни человека. Разбуженный, потревоженный и голодный хищник представлял определенную опасность для человека. Мало того, в лесу водились и рыси.

К концу дня 20 марта поступила команда нашему экипажу возвращаться обратно в Пермь, а экипажам вертолетов Ми-4 (их было уже три) ночевать на площадке. Усталые (мы в тот день в воздухе в общей сложности находились 5 часов 19 минут) и не удовлетворенные результатом, устроились в аэродромной гостинице на ночлег с тем, чтобы рано утром опять лететь на площадку.





Для космонавтов это была вторая ночевка в тайге, а для родных и близких, а также для журналистов и фотокорреспондентов, которые прибыли в Пермь, это очередное оттягивание встречи на неопределенный срок.

С рассветом мы снова летим на площадку. Один час двадцать минут лета, и мы снова в районе приземления. В это время началось движение П.И. Беляева, А.А. Леонова и сопровождающих их лиц на лыжах в сторону малой площадки. К их приходу на площадке уже находился вертолет Ми-4. Рукопожатие с экипажем, и космонавтов перебазируют на большую площадку. Пересадка их на наш борт, и мы летим в Пермь. Мои первые впечатления о космонавтах: уставшие, но счастливые за благополучный исход. Более энергичен был Леонов. На протяжении всего полета Алексей Архипович сидел на месте бортрадиста и, облокотившись на выдвинутый столик, заполнял открытки, ставя в конце автографы. Когда мы прилетели в Пермь на ночевку, не преминул взять газету «Известия» с большими по размеру портретами двух космонавтов на первых полосах. Эта газета с автографами хранится у меня до сих пор, как память о тех событиях сорокапятилетней давности.

Произведя посадку на полосу, заруливаем на перрон. Видим толпы встречающих людей. Выключаем двигатели.

Люди подошли к вертолету, но почему-то не с той стороны борта, где главный выход. В то время вертолет Ми-6 для многих людей был экзотичен, видели его впервые. Но как только бортовой механик открыл дверь грузовой кабины и установил трап, как все бросились туда, сбивая друг друга, забыв об элементарной этике. С другой стороны, можно понять фотокорреспондента какой-нибудь газеты, а тем более центральной, который всеми правдами и неправдами добирался до Перми, жил где-то на птичьих правах, ждал этого долгожданного момента и вдруг рисковал оказаться без вожделенной фотографии двух улыбающихся космонавтов, уже спускающихся по трапу.

Первые объятия, поцелуи, интервью. А для нас работа не закончилась. В тайге остался спускаемый аппарат, который предстояло вызволить и доставить на аэродром.

22 марта с рассветом мы опять взяли курс на площадку. Накануне, после убытия космонавтов, на месте посадки высадили десяток лесорубов, и они начали готовить площадку для эвакуации объекта. Предстояло подготовить просеку размером 70 х 200 м, что и было сделано к нашему прибытию.

Для руководства операцией по подцепке СА мне было поручено взять с собой командную радиостанцию, сесть в выделенный для меня вертолет Ми-1, перелететь и высадиться непосредственно у объекта, что и было сделано без каких либо затруднений. Трудности начались потом, когда мне с радиостанцией необходимо было отойти в сторону хотя бы метров на пятьдесят для удобства руководства. Но легко сказать отойти… кто бы знал, как трудно это сделать в реальной обстановке. Представьте себе мое положение: снег глубиной до двух метров, поваленные в хаотическом порядке кроны многовековых деревьев, а за спиной на лямках радиостанция, весом в 1 5 кг. На это перемещение у меня ушло около полутора часов. Чего мне это стоило, известно только мне.

«Оборудовав» свой временный командный пункт, включил радиостанцию и через самолет-ретранслятор передал о готовности к приему вертолета Ми-6. Подход, гашение скорости, зависание и подцепка СА тросом длиной 25 м затруднений не вызвали. После двух-трех корректирующих команд экипаж благополучно подцепил объект и доставил его в Пермь.

23 марта экипажи нашей эскадрильи вернулись на родную базу.

Винить кого-то из них за задержку с эвакуацией космонавтов не правомерно. Они делали свое дело в соответствии с указаниями вышестоящего руководства и в строгом соответствии с инструкцией летчика и инструкции по безопасности полетов.

Конечно, две ночевки Беляева и Леонова в лесу - это большой провал для службы поиска. Трудно объяснить всему миру, почему после такого блестящего эксперимента двое суток продержали космонавтов в лесу.

Перестраховка в верхах, а также огрехи в организации проведения спасательной работы наложили определенный негативный отпечаток на всю поисково-спасательную службу.

Данная работа показала, что для согласованных и быстрых действий по организации поиска и эвакуации людей, потерпевших бедствие на земле и на воде, необходимы объединенные усилия всех ведомств, имеющих в наличии воздушные суда и наземные средства поиска.

Пришли к этому несколько позднее, когда была организована Единая Государственная авиационная поисково-спасательная служба (ЕГА ПСС).

В настоящее время Наумкин Владимир Александрович работает заместителем директора Центрального дома Авиации и Космонавтики.








 


Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх