Загрузка...


Город золотой, или Поездочка

Однажды зимой, когда я гостил у Яшчерэ на длинных выходных после Нового Года, ее реально скрутило. Утром, собирая на стол, она издала странный горловой звук и села прямо там, где стояла. Я подбежал, попытался поднять ее, но она отогнала меня и осталась сидеть, неловко привалясь к низенькой табуретке, на которую ставилась фляга с водой. Дыхание было не ее, чужое — Яшчерэ никогда на моей памяти так не дышала, и мне даже показалось, что она вот-вот умрет. Я сидел, также неловко приткнувшись на «своем» венском стуле, и совершенно не знал, что делать. В башке носились какие-то дикие недомысли, я на полном серьезе грузился то вопросом, а что же мне делать, если она вот сейчас на самом деле вдруг окочурится? То стыдился сам себя, и пытался отнестись к старой женщине так, как в таких случаях «подобает», спохватывался, что как раз и не в курсе, а как же, собственно, «подобает» и путался еще дальше. «А вдруг решат, что это я как-то виноват?» Тут же спрашивал себя — а кто, собственно, может «решить»? Отчего-то представил ночь в Аргаяшской ментовке — редкий деревенский мент откажет себе в удовольствии хоть ненадолго закрыть городского, тем более, что до понедельника все равно никто не удосужится меня опросить; вспомнил, что вчера, мудак, поленился откопать машину и представил, как деревенские гопники сначала робко отворачивают звездочку с морды, а потом, осмелев с темнотой, пьяные, разбивают стекла и выдергивают с мясом, ломая золоченые клеммы, задние накамичевские блины, ковыряют торпеду, пытаясь понять, где ж здесь «мгытфон», забирают чемодан с фирменным набором из дуболомно вскрытого багажника, саб… Особенно ярко представились диски — фирменные джаз и классика, любимые скрипичные концерты будут мертвым грузом валяться в мазутных бардачках ихних пятерок и нив, если сразу не попадут к хищным чумазым детям…

После «хищных чумазых детей» не замечать абсурдность реакции было уже невозможно. Аж смешно стало, от крайней степени отвращения — во, бля, как от цивилизационных понтов избавился, полюбуйтесь! Бедную бабку колбасит, а я тут вон че, диски сижу жалею! «Ты там смотри не умри, а то мне тут неприятностей ненужных может наслучаться…»

Дернулся было встать, с намерением снова подойти к бабке, но остановился на полудвижении и снова опустил задницу: у меня было однозначное, четкое ощущение, что до сидящей в трех метрах Яшчерэ просто не дойти, потому что она не здесь, точнее, здесь, конечно, но ее «здесь» совсем не относится к «здесь» моему, вот этого стула, дорожки на полу; даже подставка под бидон не «относилась» к ней. До нее словно было несколько километров, и ее близость внезапно оказалась иллюзией, которую я раньше просто не замечал. Ходики бесстрастно стучали в тишине, Яшчерэ сопела, не открывая глаз, в печи ворочалось пламя, в телевизоре беззвучно улыбался и причмокивал симпатяга Дроздов, вертя в руках очередного тоскливо обвисшего зверя. Потом она открыла глаза и встала, так же резко, как и шлепнулась десять (машинально заметил по часам) минут назад. Мне даже показалось, что встала она как-то странно, словно поднималась усилием снаружи, как будто невидимая рука (рынка, не удержался я от облегченного смешка) взяла ее за голову и привела в вертикальное положение. Вертикально интегрированное, раз уж руки рынка поперли. Не глядя на меня, она направилась в сени, сдернув по пути с вешалки домашнюю телогрейку. Хлопнула тяжелая входная дверь, и я услышал, как захрустел снег под ее валенками. «В сортир» — опознал я звуковой профиль ее маршрута, и, окончательно успокоившись, закончил сервировку стола — поставил косушки, выковырнул в стальную миску кусок засахарившейся смородины, принес с веранды мерзлый каймак.

Яшчерэ вернулась и принялась заваривать. Все молчком, будто ниче и не было.

Заварилось.

— Че с тобой было, аби?

— Хэ, малай, — засмеялась Яшчерэ, — ты че, забыл? Я ж все-таки старая бабка, меня земля зовет. Иногда вон как, видал? Сильно зовет. Будешь когда старый, сам узнаешь.

— А че, буду? — тут же воспользовался я моментом: бабку всегда надо ловить на таких вот оговорках, прямо спрашивать бесполезно, хрен че скажет.

— А куда денешься, малай.

…Ну, не получилось, да и хрен с ним. — думал я, макая хлеб сначала в каймак, потом в хрустящую сахаром смородину. — Интересно, че это ее приплющило? Сердце, сосуды там какие-нибудь, давление? Или все же какие-то эдакие штучки… Че вот это значит — «земля зовет»?..

Выяснилось, умерла ее сестра, как мне показалось — младшая, и мне поручалось съездить туда, в поселок Усманова, и забрать какую-то «памятку», причем ее, «памятки», извлечение из жадных лап наследников предлагалось обставить чисто по-деревенски, то есть совершенно абсурдно — я должен был сначала куда-то заехать, в Усть-Багаряк, что ли, кого-то куда-то отвезти, кому-то что-то передать на словах, еще кого-то забрать и везти туда, где жила сестра, потом вернуть назад… Короче, полный пиздец.

Подавляя нешуточное раздражение, прямо-таки жравшее меня изнутри, я взял лопату и вышел откапываться. Денек родился чудесный, словно мартовский — солнце не по-январски ощутимо грело, ни ветерка, и небо, небо — синее и глубокое, какое бывает только весной. За полчаса киданья снега я полностью отошел, и грядущая поездка перестала вызывать тяжелую злобную изжогу, мне даже стало интересно прокатиться по такой погоде, увидеть новых людей, как-то поучаствовать в их жизни.

Вернувшись в дом, я тщательно набил в палмик инструкции и выехал.

Есть прямая дорога, из Кунашака прямо до Каменск-Уралького, однако после позавчерашнего снегопада ехать по ней было жучковито, и я решил сквозануть в объезд: дольше, зато дорога всяко чистая. Выйдя на трассу, дал копоти и под «On every street» быстро добрался до Тюбука, там ушел направо, на Багаряк, и через час после выезда уже сигналил у ворот довольно быстро нашедшегося дома в Усть-Багаряке.

Занавеска пошевелилась, и через неторопливую сигарету из калитки вышел круглый мишар лет шестидесяти, совсем не деревенского вида, в пальто и кожаном котелке с норковыми клапанами. Залез, причем с дверью обошелся прилично, не то что деревенские, привыкшие со всей дури ебашить калитками своих москвичей. Я почтительно, как положено младшему, поприветствовал мужичка, назвался и поинтересовался дальнейшим маршрутом. Мужик на профессорском татарском сказал, что покажет, а пока по главной. И мы поехали по главной. За нами увязались менты на бобике, но, как только на Т-образном перекрестке я взял налево, отстали.

— А здесь направо — ткнул пальцем мужик, едва мы выехали из Усть-Багаряка. — Проедешь?

Я притормозил, посмотрел, куда он тычет пальцем и чуть не спросил, охуел он там или как. Перед нами лежала еще приличная по южноуральским меркам дорога, снег уже примяли на обеих полосах, а он предлагал мне свернуть на какую-то партизанскую лежневку, едва пробитую в целине чем-то типа Уралов, по крайней мере чем-то очень широким и на резине с громадным протектором. Прикинув возможности машины, я оценил вероятность проезда по видимому участку как мягко выражаясь невысокую.

— До леса — еще как-то там может быть… Но че там дальше, вдруг че, а уже не развернуться будет. Сядем.

— Дальше лучше будет. Поехали. — сказал мужик. Даже не уверенно, а… как будет превосходная степень от «уверенно»? И я вот тоже затрудняюсь. Короче — в тоне мужика не было даже намека на то, что он имеет дело хоть с какой-нибудь толикой вероятности; он словно видел сквозь лес или сам только что там проехал.

Я прикинул про себя — лопата в багажнике есть; валенки тоже, больше полбака, деньги опять же — если че, пошлю этого уверенного за трактором. Телефон тут берет — вон, аж четыре палки, ну отъеду на километр, все равно должен брать…

— Ну, че. Поехали так поехали. Точно не сядем? — я попытался прибить мужику язык, чтоб потом обоснованно его виноватить, когда сядем и я стану отправлять его за подмогой. Мужик, гад, только глянул на меня, снисходительно ухмыляясь, и до меня дошло, что он мою гниловатую движуху видит наскрозь.

— Как рулить будешь, улым.

Загорелись щеки и уши, и даже шея. Я попытался вспомнить, как давно я краснел в последний раз, не вспомнил, и с обреченной наглостью полез по этой трелевке, оказавшейся, впрочем, не такой уж и хреновой. Колеса проваливались в снег не везде, и неглубоко. Едва трасса скрылась за поворотом, я почувствовал себя героем Джека Лондона, из того рассказа, где мужик поперся один через тайгу за пятьсот километров. Вокруг расстилалась самая натуральная Северная Глушь — засыпанные снегом елки и сосны, заметенные кусты, едва заметная дымка в вечереющем стылом воздухе. Снег подкрашен; желтые, розовые, сиреневые тона, глубокие фиолетовые тени. Дорога шла вдоль речки Синары, все время поворачивая влево. Мне очень понравилось это зрелище, и я думать забыл о том, что хреновая дорога, и вообще — кто я, куда вообще еду, забыл все свои планы, что надо еще возвращаться… Я словно оказался один, посреди всей этой красоты — мужика не чувствовал вообще, словно рядом было пустое сиденье.

— Здесь встань — спокойно сказал мужик, и я послушно нашел место потверже и затормозил, по прежнему не вдаваясь в рассуждения. Встань так встань. Нам-то че.

Мужик вылез и склонился над своими ботинками. …Похоже, шнурки завязывает. — отрешенно подумал я, продолжая наслаждаться юконским ландшафтом. Тут он постучал костяшкой указательного пальца по капоту. Махнул — выходи, мол, присоединяйся. Я вылез и подошел, доставая сигареты.

— Не кури пока. — посоветовал мужик и поперся к лесу, перпендикулярно реке и дороге. Я стоял и глядел ему вслед, обратив внимание на брюки, заправленные в полусапоги. …А-а. Вот он че наклонялся…

— Ты что встал-то? — обернувшись, удивился мужик. — Айда, айда. Встал, понимаешь, стоит…

Я, потихоньку приходя в себя и пока еще отстраненно наблюдая, как надувается в моей голове пузырь удивления, пошел по его следам, радуясь, что поехал к Яшчерэ в казаках. Казаки были из мягкой толстой кожи, словно специально предназначенные для лазанья по сугробам. Мужик невозмутимо топал впереди, довольно быстро для своего возраста и комплекции, и приходилось прилагать нешуточные усилия, чтоб не отстать. Из-за этого я не особо внимательно глядел по сторонам, да и смотреть-то было не на что — лес как лес, сосны, елки, иногда березы и еще реже осины. Мы вышли на какую-то вытянутую прогалину, типа просеки, но, похоже, естественную — края ее были неровными. Здесь, на открытой местности, снега намело побольше, и я начал отставать. Сделал пару ускорений, но так и не догнал мужика, и дистанция с пяти метров выросла до двадцати. Решившись попросить, чтоб подождал, поднял на него глаза и чуть не сел жопой в снег: мужик увеличился раза в полтора и стал каким-то мутным, что-ли. Темно еще не стало, но я не мог различить движения его ног. Голову, плечи, руки видел достаточно отчетливо, а вот ног различить не мог, словно нижняя часть его тела волоклась за ним как компактное облако дыма. Горячий пот, заливавший под свитером мою спину, враз стал ледяным. Я раскрыл глаза до физиологически обусловленного предела и почти побежал, навязчиво пытаясь увидеть-таки его ноги и успокоиться. Тем временем в голове запустился пугательный ролик — я вдруг резко понял, что иду хуй знает где в лесу за незнакомым мужиком. Непонятно куда. И не удосужился даже спросить, а куда это, собственно, «айда». И с какой целью. И еще у этого мужика нет ног, а он шустро так по немелкому такому снегу нарезает. Короче, список непоняток был немаленьким, и тянул на повод здорово очкануть. Но очкануть я не успел — мужик вдруг оказался прямо передо мной, и я резко тормознул, едва не клюнув его темечком в нос. Самое интересное, что он не останавливался, не оборачивался, и не шел назад — зад и перед у него поменялись местами, и он как-бы подлетел ко мне, оставаясь при этом на месте, прямо как джинн в мультике про Алладина. Все это я видел боковым зрением, потому что смотрел в основном под ноги, пытаясь убедиться, что он оставляет нормальные следы.

— Не бойся, улым. Мы почти пришли. Не бойся, мы с тобой сейчас поднимемся вон на ту горушку, и тебе все станет ясно.

Мужик сказал это на татарском, очень правильно и красиво, и его тон сразу меня успокоил, так, что стало неловко за непроявленный, но успевший охватить меня страх. Но мужик снова неуловимо отдалился от меня, и мне опять стало не по себе, словно это не я успокаивался до безмятежности какую-то минуту назад. Я продолжал идти по его следам, но ноги разглядеть больше не пытался. Не скажу почему, вроде бы это не перестало меня интересовать, и сам процесс разглядывания этого серого неподвижного мельканья нисколько не пугал, но что-то вытащило мой взгляд из маршрута «себе под ноги — на мужика» и заставило смотреть по сторонам. Мы приближались к маленькой горушке, метров, может, пяти от силы, напоминавшей сильно растянутый конус со срезанной верхушкой. Бугорок этот почти полностью скрывали кусты, разбросанные по пустоши, и я машинально отметил, что можно капитально подзаебаться, прежде чем найдешь этот холмик летом. На верхушке снега почти не было, видимо, его сдувало ветром. Когда я забрался на вершину, мужик повернулся ко мне, и молча ткнул рукой в красивые розово-золотые облака, подсвеченные склонившимся к закату солнцем.

Я повернулся в ту же сторону, что и мужик, и некоторое время смотрел на эти облака, но меня постоянно тянуло повнимательней рассмотреть самого мужика, и я все время косил глазом. Дело в том, что от него у меня было очень странное ощущение — как будто глаза врут. Я совершенно отчетливо ощущал его габариты, и они не совпадали с теми, которые я видел. Мужик был головы на две выше, чем я видел; и толще, и шире, короче, больше по всем размерам. Это несоответствие было настолько раздражающе-нестерпимым, что мне хотелось или заорать, или пнуть по чему-нибудь, как-то выпустить наружу это бешенство. Борясь с этим припадком, я даже упустил момент, когда мужик начал говорить, и проебал его первые слова. Говорил он по русски, но так же правильно и красиво.

— …внимательно, но не старайся. Это важно, не старайся, тебе должно быть похуй.

— Понял. Чтоб было похуй. Постараюсь… — умудрился пошутить я, хотя поджилки тряслись от слабости — че-то многовато свалилось на меня за эту поездочку. И это только начало, ептыть. Еще сколько тут шарахаться…

Мужик только хмыкнул, и мы принялись расслабленно наблюдать за горизонтом. Опять же, периферийным зрением я заметил над самой поверхностью какое-то подобие то ли поземки, то ли еще чего, это напоминало жар над асфальтом в летний полдень. Я хотел рассмотреть это, но мужик как-то не дал это сделать, и я снова стал смотреть вдаль, на лес и какие-то резкие, словно пластиковые, облака над ним. Странное чувство — я был сам не свой, ничто не удивляло меня, вернее, удивляло, но я оставался равнодушен и не начинал суетиться у себя в голове. Вот мужик, как я уже говорил, как-то меня остановил, когда я хотел рассмотреть эту странную жидкую поземку — и я безразлично отметил этот факт, совершенно не заинтересовавшись — блин, а как же он так делает? а я смогу так же? Более того, я сразу же выкинул это из оперативки, и вернулся к этим воспоминаниям буквально только что, набивая этот эпизод.

Когда началось, я так и не успел точно заметить; видимо, чрезмерно расслабился. Прямо посреди неба образовалось что-то типа окна, или экрана — без четких краев, но такое правильное, геометрическое. Вспоминая это впоследствии, я никак не мог ответить себе на вопрос — что это было. Не трапеция, не прямоугольник, никакая из геометрических фигур не подходила, но я точно помню — окно было правильное. Потом в окне появился город. Очень красивый, словно из сказки. Сначала я подумал, что это какой-то восточный город, но потом, приглядевшись, понял, что никакой он не восточный, это, скорее, восточный может чем-то напомнить этот. Ведь в расхожий штамп восточного города минареты и купола входят основными ингридиентами, а там кроме минаретов и куполов было еще много чего. Там были самые разные здания — новые и полуразобранные (или недостроенные), деревья, кусты, но не было ни людей, ни животных.

Не скажу точно, сколько мы его разглядывали, недолго, может, пару минут, может, десять, но немного — идущее на посадку солнце много не прошло. Как пропадала картина, не помню — бад кластер, елы-палы; запись продолжается с того, что мы начали обратный путь. Опять в том же порядке, мужик впереди, следом я, под изрядным впечатлением от шоу. Обратный путь ничем памятным не ознаменовался, мы спокойно вернулись к машине. У меня словно включился автопилот — я на автомате завел, покрутил минуты две-три и хладнокровно развернулся, твердо зная, на какой участок и на сколько можно поставить колесо. Выбрался обратно на дорогу, и едва не вышел точно в лоб тем же самым ментам, которые ехали за мной по Усть-Багаряку. Это не было нарушением — иначе с той дорожки на шоссе не выскочить; но я все равно приготовился побакланить с ментами. Они притормозили, и я, ожидая сигнала остановиться, медленно проехал мимо. Сигнала не было; денег не надо, что ли? Ну и нашим легче, подумал я и топнул — дорога после этих партизанских троп казалась автобаном. Мужик молча сидел рядом, мне показалось, что он о чем-то задумался. За десять минут я долетел до Усманова и все так же быстро нашел нужный дом. Вообще, я заметил, что когда ищещь что-либо по их просьбам, то находишь быстро и без геморроев.

Мужик вылез одновременно со мной, и мы переглянулись через крышу, типа я пошел, ты со мной идешь, или как? Мужик почему-то улыбнулся, улыбка у него была какая-то такая радостная, как у Гагарина, и он дал мне понять своей движухой, что давай иди сам, мне типа тут делать нечего. Я взял калитку за кольцо и подолбил по грязно-зеленой двери.

Открыл мужичок, типичный деревенский урод, мелкий, в грязных китайских обносках. Я изложил ему цель визита, и он, приоткрыв пошире калитку в знак того, что приглашает следовать за собой, потрусил в дом. Идя за ним, на ходу отметил, какой ублюдский и непереносимо тупой у него в доме воздух. Я с самого раннего возраста всегда оцениваю дом, в который вхожу, по его запаху. По такой теплоте и липкости, которые на самом деле никакая не липкость и никакая не теплота, просто я дал этим ощущениям вот такие имена еще в восьмилетнем возрасте, да так с тех пор и повелось. Дом, где живут не обязательно хорошие для меня, но нормальные люди, пахнет обычно, воздух в нем к телу не пристает, и тем более не пристает к лицу. Он немного холоднее уличного, и в смысле обычных запахов довольно сдержан. Здешний же мокрый, студеный, пустой какой-то смрад просто с ног валил, и его интенсивность можно было уподобить разве что амбрэ, образующемуся после команды «отбой» в военно-строительной роте. Я уловил также запах трупа из сарайчика во дворе. Тело не могло начать разлагаться — слишком рано, да и на улице январь, но это тоже мое личное — трупы я чую метров за сто, даже проходя мимо многоквартирного дома могу почуять труп в квартире, но это если ничем не отвлечен, типа оживленного разговора.

Отворив прихлопнутую шустрым уродцем дверь, я склонился и пролез в дом. В нос словно с ноги врезали, смрад в доме стоял неестественный. Я даже как-то растерялся, и некоторое время не мог сфокусировать взгляд — не получалось проморгаться, резкость не желала наводиться. В доме одновременно находилась прорва суетящегося и галдящего народу, человек как бы не пятнадцать; в основном бабы. Уродец ловко ввинтился между ними и исчез. Две бабы почему-то сразу окрысились на меня, видимо, перенеся на визитера отношение к покойнице, но я уже подсобрался и мне было на них глубоко насрать. Я стоял, отрешенно глядя на их извивающиеся рты, и недоумевал — хули толку, неужели непонятно, что мне так насрать на них; на все, что они скажут и не скажут; на то, есть они вообще или нет…

Тут меня ожгло — епть, че-то все как растворилось, а на мутном фоне остались только два мерзко кривляющихся рта, похожих на изнанку червивого груздя, это ж эти суки меня хавать пытаются! (Бабы пьют человека пиздой, только обычно она выглядит как плавающий на уровне груди рот) Во бляди, — рассердился я, — невозможно, блядь, расслабиться, тут же кто-то пристроится! Я угрожающе выдохнул и посмотрел на них, и они показались мне чем-то маленьким, холодным, слипшимся и отвратительным. Как яйца! Сила вышла смехом, пришло очень смешное сравнение — они были похожи на отрезанные от мертвеца яйца, облепленные пылью и мусором, влажные, холодные и бессильные.

Бабы тут же бросили дерзить, одна убежала вглубь дома, а вторая, та что потолще, как ни в чем ни бывало продолжала возиться с тестом на столе.

…Ептыть! Эта вон даже не понимает, что делает! Н-да… — подумал я, — домик. И сук этих кто-то спецом научил, они вон вообще никакие, а уже смотри чем промышляют! Сами хуй додумались бы!.. — мне окончательно надоело стоять в этом гадюшнике, и я даже хотел уйти, забив на все эти памятки и прочие старушечьи причуды, но тут появился давешний кривоногий уродец с какой-то хренью в правой руке. Подойдя ко мне вплотную, он довольно борзо спросил, а че это я тут стою улыбаюсь, типа покойник в доме, а ты тут улыбаешься. Я на секунду замер, не зная, как реагировать, но что-то поддержало меня, и я вдруг понял — да хули с этим чмом базарить, он харчка не стоит, не то что базара. Отчего-то рассердившись, я вырвал у него сверточек и вышел из дома.

На улице было просто классно — к вечеру подморозило, и незамусоренный снег искрился под ДРЛками уличного освещения, вокруг ДРЛок переливались изумительные фиолетовые ореолы. Крупные, такие бывают только в деревнях. Я жадно вдыхал сладкий морозный воздух, тщательно вытирая ноги об сугроб. Мужика не было, и я знал, что разминулся с ним буквально на секунды, что он специально так все сделал и ждать его бесполезно. Даже слегка расстроился. Мне не хотелось одному ехать сразу обратно, я с удовольствием бы отвез сначала его. На трассе — там да, там мне никто на хрен не нужен, я на трассе врубаю музыку и давлю гашетку, пугая не по мотору борзые двенашки и уебищные нексии, а вот переться в одиночку до Багарякского поворота мне почему-то не хотелось. Но ничего не попишешь, и я поперся обратно к Яшчерэ, до самой трассы уткой переваливаясь по бугристому проселку. Самое смешное, что я так никогда и не удосужился узнать, за чем же ездил — как бросил этот сверток на сидуху, так ни разу о нем и не вспомнил за всю дорогу, потом отдал Яшчерэ, поленившись спросить о содержимом. Может, я упустил между пальцев какую-то тайну; а может нет, и вся эта движуха была только из-за того, чтоб показать мне шоу, но тогда можно было все сделать гораздо проще… Ладно. Все равно сейчас уже поздно.







 


Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх